Страница 1 из 4
Леонид Зорин
Алексей (Современные диалоги)
© Леонид Зорин
© Aegitas publishing house, 2022
Женщина смотрела на Алексея так, словно открыла в нем нечто новое и ошеломившее, прижималась щекой к его плохо выбритому лицу и снова, чуть отстранившись, разглядывала его удивленными, патетически преданными глазами.
– Сладко, – вздохнула она, выдержав паузу.
Алексей не стал спорить.
– Какой у тебя есть нос…
– Чего только у меня нет, – признал Алексей.
– Ты такой весь… – женщина загадочно улыбнулась и оборвала себя. – Поцелуй меня.
Он развел руками.
– Ничего не выйдет. На кухне отдыхает человек.
Преданные глаза гневно расширились:
– Что ты сказал?
Она оторвалась от него, сделала три решительных шага и распахнула дверь.
– Владимир? – она остановилась на пороге.
– Я же сказал: человек, – напомнил Алексей. – Зачем ломиться в закрытую дверь?
– Спасибо, очень вежливо, – она была зла на него, на себя за свою оплошность, а больше всего – на спящего.
– Ну и стиль, – бормотала она раздраженно. – Сам небрит, на кухне валяется мужик…
– Тебе же нравилось, что я поставил на кухню кушетку.
– Но не потому, что на ней может улечься любой алкоголик, – сказала она резко.
– Он – не любой. И он не пьян, – возразил Алексей. – Принял самую малость. Почти незаметно.
– Незаметно, потому что – обычно? – она заставила себя усмехнуться. – Нет, поразительно… Ты знал, что я могу прийти. Это бог знает что.
– Даже черт знает что, – он согласился, – Обидно, я понимаю. У тебя нет запасного варианта?
– В настоящую минуту – нет, – парировала она. – Ну и скотина же ты… Господи, и почему я тебя терплю?
– Какая-то загадка, – кивнул Алексей.
Но она уже снова приникла к нему, и несколько мгновений они молчали.
– Крепко он спит? – спросила женщина, показав глазами на кухню.
– Дьявольски чуткий сон, – сказал Алексей. – Говорю тебе, ничего не выйдет. Смирись. Всевидящий на страже.
– Перестань, я этого не люблю, – прервала она его недовольно.
Глядя, как она морщит лобик, он улыбнулся. Худощавый мужчина, несколько выше среднего роста, с узким худым лицом. Нос на этом лице и впрямь выделялся, казался крупнее, чем был в действительности. Возраст Алексея было не так-то просто определить. В наше время мужчины долго сохраняют стать и повадки молодых людей. Лицо старше фигуры, еще гибкой и подвижной. Алексею могло быть и тридцать пять и сорок, – скорей всего, где-то посередке.
– Безобразие, – сказала женщина.
Она была весьма недурна, моложе его лет на шесть, на семь, но хлопотливость ее старила. Казалось, она все боится опоздать куда-то. Ее звали Алисой.
– Не злись, – сказал он миролюбиво.
Она покачала головой удрученно.
– Пропадешь без меня ты. Ох, пропадешь.
Он согласился:
– Очень возможно.
– Вот список твоих дел, – говорила она озабоченно, – я все записала. Я кладу листок на стол, ты видишь?
– Разумеется, – сказал Алексей.
– И не откладывай, бога ради. Начни с Мосолова. Только не вздумай обойтись звонком. Ты звонишь, радуешься, что не застаешь, и все этим кончается. Как я знаю тебя… Да если и застанешь, что толку? Пойми наконец: телефонные разговоры ничего не дают. Надо видеть глаза собеседника. Личное общение. Куда ты смотришь?
– Я слушаю тебя, – сказал Алексей.
– Как я нужна тебе, – вздохнула она печально. – Ты хоть понимаешь, как я тебе нужна?
– Как не понять, – отозвался Алексей.
– Одаренный человек, – сетовала Алиса, – и никакой ответственности перед собственным дарованием. Ты знаешь, что такое ответственность перед собой?
– Не очень, – признался Алексей.
– То-то и оно, – Алиса грустно махнула ладошкой. – Тебе грозит опасность не состояться. Ты знаешь, что это – не реализовать себя?
– Да уж, верно, ничего хорошего, – предположил он.
– Свят, свят, – заторопилась Алиса. – Никуда не успею. С тобой про все забываешь.
– А куда тебе надо успеть? – спросил он, подавая ей пальтецо. – Ты же хотела задержаться.
– Странный подтекст, – она сжала губы. – Ты подозрителен, как все юристы.
– У тебя юридическое право – не отвечать, – сказал Алексей.
– У меня нет секретов. Нина ждет. Вот и все. Никаких возлюбленных.
– Кланяйся Нине, хоть я ее и не знаю.
– Разве я тебе не говорила о ней? – Алиса удивилась. – Быть не может. Это очень близкий мне человек. Мы дружны со школы. Она несчастна, бедняжка.
– И давно? – спросил Алексей.
Алиса разглядывала себя в зеркале и ответила не сразу.
– Очень давно. У нее была неприятная история…
– Можешь не продолжать, – сказал он. – Человек, который ее любил…
– Ты знаешь? – поразилась Алиса.
– Стоит назвать женское имя, и можно произнести эту фразу. Причем совершенно автоматически.
– Ах, какой ты… – она дернула острым плечиком. – Он оказался таким ничтожеством…
– Вера. У нее была неприятная история. Надежда. Была неприятная история. Любовь, Неприятная история. Софья…
– Перестань…
– Анна, Елена, Людмила – у всех неприятная история.
– Что же делать? – остановила она его поцелуем.
– Ничего, – согласился Алексей. – Скучно.
– Так ты помнишь, куда тебе надо? – спросила она уже в дверях.
– Помню.
Ее личико выразило полную безнадежность.
– Нет, ты без меня пропадешь. Ты пропадешь бесповоротно.
– Скорей всего, – сказал Алексей.
– Ну, господь с тобой, – сказала Алиса. – Значит, к Мосолову. И – немедленно.
– Хорошо.
Она ушла. И почти сразу дверь из кухоньки отворилась; слегка косолапя, вышел полнеющий мужчина с легкой плешью в спутавшихся волосах, с его правой щеки еще не сошла вспухшая на ней красная полоса.
– А петушок? – спросил он.
– Пропел давно, – ответил Алексей.
Владимир зевнул и сказал:
– Чао.
– О, боже, – простонал Алексей, – значит, и ты – идиот?
– Почему? – поинтересовался Владимир.
– Человек, который способен так поздороваться или проститься, дошел до предела.
Владимир задумался, потом произнес меланхолически:
– Да нет. Это не идиотизм. Это инерция. Все говорят, я говорю.
– Ужасно, – сказал Алексей.
– А впрочем, конечно, глупость. Что делать? С годами глупеешь.
– Ужасно, – повторил Алексей.
Слегка раскачиваясь, морщась, как от зубной боли, он говорил:
– Опостылели звуки улицы, этот ваш городской фольклор. Надоели словечки на два сезона. Просто чудо, когда они тянут пять лет.
– Как-то все же они раскрашивают эти пять лет, – примирительно сказал Владимир.
– На-до-ело, – мотал головой Алексей. – Зыбко, непрочно, нестабильно. Стабильности хочется.
– Понимаю, понимаю, но мне пора, – сказал Владимир. – Истек целебный обеденный перерыв. Отправлюсь-ка я в свою контору.
– С богом, – напутствовал Алексей. – Все, что мог, ты уже совершил.
– Да, я ухожу с чувством вины, – признался Владимир. – Спугнул женщину.
– Надеюсь, ты выспался, – сказал Алексей.
– Бедная Алиса, – произнес Владимир печально, – Бедная, разочарованная Алиса. Теперь она меня возненавидит.
– Спи спокойно, – Алексей! махнул рукой. – Ненависть – это страсть. Чувство мощное и ей недоступное. По-моему, она сейчас к кому-то ринулась.
– К кому еще? – удивился Владимир.
– К кому-то, у кого никто не дрыхнет в кухне.
– Это навет, Алеша, навет. Ты бесчестишь женщину.
– Ничего подобного, – сказал Алексей. – Просто она терпеть не может менять свои планы. И каково ей было выкроить два свободных часа?
– А хоть бы и так, – сказал Владимир рассудительно. – Ты не должен ее судить. Все это заложено не в ней, а вовне. Ты понимаешь? Таков процесс. Пришло освобождение от понятия греха.