Страница 22 из 30
Наконец с гроба сняли крышку. Под нею лежала мужская фигура, которая показалась Дубову знакомой, но лица почти не было видно. Вперед вышел Иван Покровский:
— Дамы и господа! Сегодня мы провожаем в последний путь нашего дорогого гостя — Великого Детектива Василия Дубова. Что можно сказать о нем, кроме слов величайшего уважения и признательности к его благородному труду? Наш народ никогда не забудет этого прекрасного человека и достойного гражданина!
Дубов внимал этой речи со слезами на глазах — он давно не слышал о себе столь благодарных и прочувствованных слов. Вот уж воистину — пока не умрешь, и не услышишь. Тем более что на предыдущем собственном погребении, на погосте Беовульфова замка, детективу присутствовать не довелось, и о том, что там происходило, он знал только со слов домового Кузьки.
A Иван Покровский тем временем продолжал:
— Я мало знал этого удивительного человека, но пронесу воспоминания о нем до самого конца своей жизни. Дорогой Василий Николаевич! Если ты слышишь меня…
— Слышу, слышу! — хотел ответить Василий, но от скорбного умиления не мог вымолвить ни слова.
— Если ты слышишь меня, — вдохновенно продолжал Покровский, — то не обидишься на небольшую поэму, которую я сочинил в память о тебе. — И поэт, встав в позу памятника своему великому предшественнику работы скульптора Опекушина, приступил к чтению:
Вдруг Надя резко толкнула Василия локтем.
— У вас каблук сломался? — сквозь слезы спросил сыщик.
— Нет, кажется, я знаю, где сокровища, — прошептала журналистка.
После того как гроб с символическими останками детектива Дубова опустили в земную твердь (если твердью считать болотистую местность Покровских Ворот), начался традиционный безалкогольный фуршет. Растроганный Василий подошел с бокалом кока-колы к Ивану Покровскому:
— Ах, вы и не представляете, господин Покровский, как я вам благодарен. Как часто мы говорим добрые слова мертвым и стесняемся сказать их живым…
Тут к ним с фужером фанты присоединился инспектор Лиственицын:
— Это было замечательно! Вот бы меня кто так похоронил…
— Так за чем дело стало? — обрадовался помещик. — Давайте в следующий раз вас похороним.
Дубов отвел инспектора в сторонку:
— Все-таки хорошо, что вы согласились остаться. На прошлой неделе, как вы знаете, похороны закончились убийством…
— И вы предполагаете рецидив? — ухватил мысль Лиственицын.
— Нет-нет, до убийства, надеюсь, не дойдет. Но возможно нечто другое, и тут будет незаменима помощь ваших сотрудников. — Инспектор понимающе кивнул. — Надо, чтобы они незаметно следили за действиями всех гостей, ну, естественно, кроме госпожи Чаликовой и нас с вами, и постоянно докладывали вам или мне. И пожалуйста, самого толкового подрядите наблюдать за баронессой фон Aчкасофф.
Инспектор отправился инструктировать подчиненных, а Дубов вновь подошел к Покровскому.
— Василий Николаевич, если вы предпочитаете смесь «крутки» с пивом, то можете, конечно, остаться здесь, — сказал помещик. — Но обычно я после официальной части удаляюсь к себе, чтобы не мешать господину Мешковскому со товарищи справлять поминки так, как им нравится. Вы не будете возражать, если я приглашу вас пропустить за упокой вашей души по стаканчику глинтвейна?
— Что ж, с удовольствием, — не стал отказываться Дубов.
— Тогда пригласите от моего имени госпожу Чаликову и вместе поднимайтесь наверх. A я пока все приготовлю.
Оглянувшись, Дубов увидел, как господин Мешковский нетерпеливо вытаскивает из голубого чемоданчика бутылки, а кинорежиссер Cвятославский прячет по карманам бутерброды со «шведского стола». Инспектор Лиственицын и его помощники, рассредоточившись по кладбищу, приступили к наружному наблюдению.
В камине весело потрескивали поленья, а помещик Покровский то и дело подливал в кружки своим гостям — Чаликовой и Дубову — горячей красной жидкости из котелка, который время от времени подвешивал над огнем прямо в камине.
— Нет-нет, — сказал детектив после третьей кружки, — мне больше не надо. Нынче я должен быть как стеклышко.
— A вы и будете как стеклышко, — зачерпнул Покровский поварешкой из котелка. — Это ведь особый безалкогольный глинтвейн, изготовленный по рецепту барона Покровского.
— Какого именно? — попросила уточнить Чаликова.
— Ивана, — ответил помещик. — Надо же и мне вносить свои традиции. В этот глинтвейн входят те же составляющие, что и в обычный, только вместо вина я заливаю виноградный сок. — И Покровский продекламировал:
— Это вы сочинили прямо сейчас? — восхитился Дубов.
— Да нет, не сейчас, — скромно ответил поэт. — И не я. Это стихи моего покойного друга, поэта Самсона Эполетова, мир его праху. — Тут в дверь постучали. — Да-да, заходите! — крикнул хозяин. Вошла Татьяна Петровна и протянула Дубову листок:
— Это от инспектора Лиственицына.
Когда дверь за госпожой Белогорской закрылась, Дубов вслух зачитал:
— «После покидания кладбища объектами П., Д. и Ч. (то есть нас с вами, пояснил Дубов) объект М. (Александр Мешковский) извлек из чемодана конфигурации „дипломат“ бутыль горючей жидкости емкостью 1л и две бутылки пива „Сенчу“ емкостью 0,5л каждая и при соучастии объекта К. (Софья Кассирова) произвел смешение вышеупомянутых ингредиентов в соотношении приблизительно 1:1 в стаканах граненой формы вместимостью 0,2л, после чего зафиксировано коллективное поглощение данного раствора внутрь оральным способом…»
— Чего-чего? — не разобрал Покровский.
— Ну, смешали водку с пивом и выпили. Орально, то есть через рот, пояснил Дубов.
— A что, можно как-то иначе? — удивился поэт. Дубов с сомнением пожал плечами и продолжил чтение: