Страница 78 из 82
— Ну, что ты топчешься, как новобранец? Будто в армии не служил? — доброжелательно приветствовал его майор Кизяк. — Проходи, садись на стул.
Котов уселся и стал разглядывать царапину на стекле письменного стола.
Минута прошла в полнейшем молчании, только где-то за стеной слащаво тикали казённые ходики.
— А хочешь, я сейчас, прямо отсюда, отправлю тебя в камеру? — сказал Кизяк, неожиданно повысив голос. — К уголовникам?
Молния поразила ослабевшее котовское сознание. Он поднял глаза и посмотрел как провинившаяся собака. Тысячи мыслей промелькнули в одно мгновение, весь хмель слетел, остался только яркий, пронзительный ужас.
— Или не надо? — снова выдержав паузу, поинтересовался Кизяк другим, примирительным тоном. — Или будем дружить?
— Л-лучше дружить, — слабо и угодливо улыбнулся Котов, надеясь, что секундный душераздирающий кошмар обернётся всё-таки для него безобидной шуткой.
Кизяк тоже улыбнулся и сразу перешёл к делу.
— Понимаешь, Дима… Ты, конечно, от этих глупостей давно отошёл, но у тебя ведь должны сохраниться какие-то связи с этими… попами, роками… Ну, группами. Понимаешь?
Уняв дрожь в голове и в шее, Котов попытался сообразить, чего от него хотят.
— Надо подумать.
— Хорошо, подумай. Ну, типа, у кого незалитованная программа, левые концерты. Кто балуется наркотиками.
— Я подумаю.
— Может, у тебя есть знакомые гомосексуалисты? В творческой среде это совершенно нормальное явление.
Котов сразу подумал про Марусина, которого недолюбливал, но всё же отрицательно покачал головой. Не для того, чтобы выгородить, а так, из принципа. Он не мог знать, что обстоятельные отчёты Марусина уже ложились на стол Кизяка ежемесячно, а то и еженедельно.
— Ну ладно. Нет так нет.
Кизяк поднялся и начал застёгивать свой скрипучий дипломат.
— Так что иди домой и подумай.
— Да, конечно, я постараюсь, — Дима тоже поднялся, чувствуя приятное облегчение.
Выйдя на улицу, он набрал в пригоршни снега и растёр по лицу. Смахнул, потряс головой и вытерся платком. Второй раз его напугал в одном и том же месте один и тот же человек. Эта жизнь тоже определённо не ладилась. Одолеваемый тяжёлыми мыслями, Котов поплёлся домой.
Прошедшие два года не принесли Котову радости. Режим укреплял позиции, на полках магазинов появились продукты, а людей на улицах становилось меньше. Чебрикова изменяла, ансамбль «Невский факел» наяривал верноподданническую халтуру Александра Марусина.
С каждым днём приближалась полночь третьего сентября 1988 года. До её наступления нужно было принять решение: остаться здесь навсегда или вернуться. Условием возвращения была его смерть — хотя бы за минуту, за мгновение до окончания шестого сигнала… Хватит ли у него воли и решимости наложить на себя руку?
В любом случае было необходимо достать хорошего яду.
Он уже слышал об отвратительных случаях попыток самоотравления недоброкачественным ядом, когда мучения не заканчивались смертью. Самоубийцу откачивали, и тот навсегда оставался несчастным инвалидом или идиотом.
Для того, чтобы достать хороший яд, следовало иметь знакомство в области фармакологии.
Пролистав записную книжку до конца, он так и не придумал, кому позвонить. Да и что сказать, он толком не знал. Достать редкого лекарства? Но за исключением йода и аспирина Котов никогда в жизни не имел дела ни с какими лекарствами.
Порывшись в книгах, он разыскал справочник и выбрал наугад лекарство, название которого показалось ему наиболее внушительным: «Heptylresorcinum». Переписал слово на бумажку и начал мусолить страницы записной книжки по второму кругу.
На букве «О» задержался, что-то такое смутно припоминая. Да, верно, что-то было. Осипов говорил, что в аптеке работает знакомая девушка, которую он задолбал просьбами. Интересно, чем это он её «задолбал»?
Не долго думая, Котов стал накручивать телефонный диск. И хотя он, как обычно, делал ставку на импровизацию, в голове его уже маячил некий зловещий план…
Это была хрупкая рыжеволосая девушка, сидевшая за стеклом рецептурного отдела.
— Я вам вчера звонил, — сказал Дима, наклонившись к окошку. — От Андрея Осипова. Припоминаете?
— Да, конечно. Я только не совсем поняла… гептилрезорцин — это от глистов…
Котов покраснел.
— Знаете, я, наверное, неправильно записал. Я уточню, как правильно… Но дело не столько в этом… Ничего, если я вас подожду?
— Ну, подождите…
Дима вышел из аптеки и закурил. А пожилая продавщица из отдела градусников и клизм достала из кармана бумажку и набрала номер:
— Семёнова из четырнадцатой аптеки. Да. Возле Кати Щехорской отирается какой-то тип. Да. Да. Хорошо. Не за что.
Вскоре они неторопливо шли рядом. Дима не знал, что говорить.
— Вы с Андреем давно знакомы? — рассеянно произнёс он, мысленно перескакивая с одного на другое.
— Вообще-то с детства.
— Почему так грустно? Вы больше не дружите?
— Нет, теперь мы даже не дружим. С тех пор, как у него это началось… ну, вы понимаете…
— Да, конечно, я понимаю, — мягко сказал Котов, соображая, что бы это значило.
— Должна вас сразу предупредить, что если он прислал вас по этому поводу…
— Нет, нет! — поспешил заверить её Котов, сообразив, наконец, что речь идёт о наркотиках. — Никто меня к вам не присылал.
— Могу вам поверить, потому что вижу, что вы сами этим не увлекаетесь.
Котов хотел сказать, что ему глубоко до лампочки, что именно, когда и где употребляет Андрей Осипов. Не хватало ему быть нянькой взрослому человеку. С собой бы до конца разобраться.
Они присели на скамейку.
— Так в чём же дело? — спросила Катя.
— Нет никакого особенного дела. Просто жить осталось совсем немного.
— Вы шутите?
Котов покачал головой.
— Вы что, больны?
Котов выдержал паузу и кивнул.
— Вам необходимо достать какое-то редкое лекарство?
Котов покачал головой.
— Лекарство не поможет. Это рак мозга.
Катя закашлялась, стала взволнованно рыться в сумке, достала из пачки новую сигарету, прикурила от старой и глубоко затянулась.