2-Герой-2

Глава 14

КОРЗИНКА ДЛЯ ПИКНИЧКА

Мария Шухарт, 16 лет, проститутка. Из дневника.

"Сегодня опять все было чулково. Сначала зашел дядя Суслик, потом дядя Гуталин – 2 раза (так ловко!). Артур-покойник, потом ооновец с Мослом (пьяные), потом дедушка Барбридж (обслюнявил меня всю). В час дня заехал Мясник (д-р Катерфилд), с обследованием. Подарил чулки. Все чулково. Потом дядя Дик заехал, Мослу рожу разбил, заставил расплатиться, потом с ним, – так ловко! Потом снова Гуталин – 2 р. А потом впирается мать, я ей долю внесла, а она и говорит: "Веточки корявые!.. Ну, комариная плешь, и зоофилы, шерсть на носу!"

А теперь немного назад. Где же наши Герои? Что ж мы, про них забыли? Или мы их сознательно бросили? Никогда; слушайте:

16 марта 354 года, чуть только местное светило тронуло ячеистые верхушки ТП-отражателей, а также каркасы брошенных на съедение метеоритной коррозии старинных солнечных батарей, расположенные на "шляпке гриба" грузового двора "Братск-660", грузовик "Владыка Скорости" с государственным преступником Доном Маллиганом на борту ошвартовался у терминала № 007 вышеназванного космического сооружения. Стыковка происходила в автоматическом режиме – со стороны диспетчерской "Братска". Со стороны "Властелина Скорости" – при непосредственном участии Джонатана Смолка, капитана Ристалище.

Дон потянул носом выдохшийся дурнопахнущий воздух, наполнявший пилотскую кабину и принялся наощупь от себя возиться с заевшим, как и при старте, правым замком "капюшона". Капитан швартовал грузовик лихо, маневром "батман-восход", с бустерной подработкой, так что трясло здорово, и тряска прочно вошла в руки Дона. Заел замок, и все тут. Капитан Ристалище, уже готовый к выходу, закончивший постшвартовочную процедуру и обесточивший ходовой пульт, наклонился над ним и помог с замком. "Капюшон" за спиной Дона сдулся с кожистым шорохом, словно птеродактиль крылья сложил. Капитан Ристалище тотчас выключил подмагничивание пола. Дона покачнуло, но дареные капитаном подкованные ботинки удержали его на месте.

– И вот еще! – сказал капитан Ристалище. – И запомни, сынок! Ежели когда вышел кислород, то в надутом "капюшоне" у тебя под седалищем, завсегда сто пятнадцать литров запаса! У нас так один спасся, а осенило его, когда мы уж ему по радио отходную транслировали. Ну а он вдруг и говорит, эй, говорит, ребя, валите-ка попа на бок, я, мол, резерв непредвиденный отыскал… Ну и мы успели его снять. Бледного малость, но живого. Ну и он нам потом по чашке за спасение, а мы ему – по чашке за науку. Так что – помни.

– Спасибо, кэп! – с огромным чувством и совершенно искренне сказал Дон.

– Ну ничего, сынок, ничего – пока что не расстаемся. Сначала выпьем, потом с братвой перетрем носами, что, да как. Сейчас спят все, правда… Ну побудим. Да! У тебя деньги-то есть? Да ты не суетись, не мне, ты мне не должен, за кислород да за ход под зад вовремя только сучара последняя с тебя стребует. Братве поставить за вход надо, необходимо. Мне платить неудобно: скажут, педики, что ли?

– А! Вон чего! – сказал Дон с энтузиазмом и вытащил, наконец, из кармана пластинку "Метагалактики". И задумался. – Деньги-то есть, кэп, но на карточке… меня ж мгновенно проследят… А наличных нет, кэп. Кто ж знал…

– Угу, – сказал капитан Ристалище. – Не беда. Бывает. Ссужу. Верно. За хер из-под ареста рвать, ежели на первой же базе в сети расписываться. Давай мне карточку, я ее обналичу – есть тут один жучила, – один к трем. Комиссии не возьму, живы будем – разочтемся. А пачка "королевских" за поясом тебе сейчас важнее пистолета.

– С меня, кэп, – скупо, с достоинством, произнес Бык. – Спасибо.

Капитан Ристалище спрятал кредитку куда-то в недра своего противоперегрузочного панциря, хлопнул Быка по плечу и промолвил:

– Спасибу свою, сынок, в кормовой клюз спрячь. Мы с тобой в космосе, в космосе простой правильный человек "спасибо" не любит. Ты пилот, и лихой пилот, наш человек, но жизни ты не знаешь и караваны не водил. А в космосе как? А в космосе так: тебя покорежит – тебя браток бортом прикроет, ну коль кого другого, – так и ты крючок с трассы заложишь на SOS, не покобенишься. Понял? Жизнь!

– Понял, – сказал Бык. Он ненавидел поучения, но сейчас его чуть слеза не прошибла. Какие потрясающие, глубокие чувства, растрогано думал он. Настоящие работники пространства, настоящие мужчины с большими мозолистыми ладонями, с привычными к недостаточности атмосферы на борту легкими, с отечными от перегрузок лицами и с широкими благородными душами!..

– Ну, давай, походили, – сказал капитан Ристалище и отдраил (ручным способом) круглый люк в переборке. Бык полез за ним по решетчатому тоннелю, проложенному в брюхе пустого сейчас балкер-трюма в обход гравитационных объемов грузовика; именно поэтому в тоннеле царила невесомость. Коридор был длинен, метров триста, так что у Быка нашлось достаточно времени, чтобы удивиться, как это он позавчера умудрился преодолеть тоннель меньше, чем за минуту, и еще Бык обстоятельно подумал, почему бы конструктору не расположить шлюзовую камеру поближе к пилотской кабине, какие к этому могли быть противопоказания и резоны… Получалось, что при швартовке грузовик подходит к стыковочному узлу бортом, чуть ли не кормой… На полпути капитан Ристалище задержался и осмотрел какие-то приборы на выступавшей в тоннель консоли, с подвешенным к ней на подозрительных суставчатых облезлых световодах монитором. "Держит…" – удовлетворенно пробормотал капитан и продолжил движение. В носу у Быка свербело от пыли, губы обветрились от жесткого кислорода грузовика, немного побаливала голова. Дышать на грузовике было уже почти нечем.

Капитан Ристалище долго возился, устанавливая в требуемое положение фейдеры на консоли потрескавшегося от старости комплекса контроля перепада в шлюзовой камере. Бык с изумлением взирал на датчики: они показывали всего тридцать процентов герметичности внутри переходного рукава, когда капитан взялся за обмотанный веревкой штурвал наружного люка. Заметив округлившиеся глаза Маллигана, капитан хохотнул: "Отставить травить, дитя высоких технологий! Датчики давно засорились, врут, как школьник про пубдом! Подвинься, задену." – и стал с натугой, используя массу своего тела, вращать штурвал против часовой стрелки. Бык не поверил, но обозначавшего декомпрессию характерного шипения не было. Бык успокоился. Люк открылся, в сумраке за ним мерцали гибкие осветительные шланги. Внутренность переходного рукава напоминала внутренность шланга от пылесоса "Сатурн". Не отрывая рук от штурвала, капитан Ристалище сказал: