Страница 7 из 13
Джовано же смотрел на Гоцци своими огромными карими глазами, полными боли и тоскливой печали, словно пытался сказать Гоцци своим видом: «Нет, это не простуда, со мной случилось что-то более для меня неприятное, пожалуйста, заметь это, заметь, пожалуйста, догадайся сам о том, что я тебе боюсь рассказать, помоги, умоляю, мне страшно…».
… Но Гоцци не понял мольбы во взгляде, только послал скорее за врачом, а мрачный сухощавый врач средних лет осмотрел Джовано, достал из мягкого саквояжа две бутылочки и подал их Гоцци со словами:
– Поверьте мне, господин, ничего страшного, это лёгкая простуда, угрозы для жизни нет, он быстро поправится, вот, увидите, господин Гоцци, что дней через пять-шесть он уже выздоровеет и снова сможет приступить к учёбе. Я вот, выписал ему две микстуры, будете давать пять дней, одна жаропонижающая, а вторая травяная из шалфея от кашля и насморка, так же эти дни пусть отдыхает, никакой нагрузки, побольше пьёт и хорошо кушает, и за эти пять дней он как новенький будет…
Гоцци с большой радостью расплатился с врачом за микстуры и осмотр и со счастливым облечением ответил:
– Спасибо вам, доктор, что так всё объяснили хорошо, я так разволновался, не было бы что-нибудь похуже, опасного для здоровья или жизни, а раз вы говорите, что при лечении и постельном режиме он так быстро поправится, мне сразу легче стало, выполню всё, как должно…
… Так ни добрый учитель Гоцци, ни хладнокровный врач не поняли, что на самом деле случилось с мальчиком, и пять дней Джовано лежал у себя, терпел совершенно бесполезные микстуры, со скукой одиноко ждал, пока Гоцци или кто-то из слуг придут к нему с едой, лекарством или пьём. Чтобы не было грустно и скучно, Джовано взялся читать в кровати какую-то комичную художественную книжку о приключениях авантюриста. И, надо сказать, на пятый день отрок Джованни уже оправился от жизненного удара, и на следующий день вернулся к прежней жизни и урокам с Гоцци.
… Увы, жизнь Джовано от этого легче не стала, от домогательств Гертруды он так и не избавился, и четыре месяца каждый раз, когда аббат Гоцци уезжал на целый день, Гертруда упрямо с тем же настоящим костром любовной страсти ждала Джовано у себя в спальне, чтобы интимно и романтично провести время. Джовано же терпел необходимость быть возлюбленным Гертруды, скрипя зубами, но уже совершенно без страха, просто с чувством брезгливости и презрения, мысленно ругая её «глупой болванкой для парика», «пустоголовой куклой с буклями и пудрой», «медузой Горгоной» и «стервой».
… Их странный роман уже затянулся уже на четыре месяца, когда всё изменилось.В тот день, как и обычно, аббат Гоцци с утра нарядился и сообщил обитателям имения, что сегодня его не будет до обеда.
Гертруда, довольная, как и обычно поспешила в свою спальню приготовить «ложе любви», а Джовано сразу стало немного кисло при мыслях о его обязанности перед Гертрудой.
…Конечно, отрок Джовано побоялся сейчас что-то сказать против Гертруды и решил потерпеть «объятия этой медузы Горгоны», и как Гоцци уехал в карете, Джованни и Гертруда снова оказались в одной постели за любовными утехами…
…Они не знали, что Гоцци сегодня очень торопился на важный приём и забыл очень важную для себя вещь: при его слабом здоровье пожилой аббат, когда уезжал далеко, брал с собой нюхательную соль, в душных помещениях у него иногда начинались головокружения. Вот и сейчас, заметив, что поехал на приём без столь важной для него вещи, он решил, пока успевает вернуться за ней домой, когда же приехал и взял нюхательную соль, он заметил, что горничные Гертруды, увидев его, пришли в явный ужас.
Гоцци заподозрил подвох, забыл сразу о приёме и строго спросил:
– Так, а что это у вас за испуг и замешательство? Что случилось такое в доме, что вас так вогнало в краску? Где моя сестра сеньора Гертруда?
Горничные растерялись ещё больше, чем ещё сильнее насторожили и рассердили Гоцци, и кое-как промямлили:
– Господин, сеньора Гертруда у себя в спальне и она попросила нас посмотреть, чтобы её не тревожили, она… вы, пожалуйста, не сердитесь на неё сильно…
Тут Гоцци догадался, что пытаются срыть смущённые горничные: у Гертруды сейчас в спальне какой-то кавалер!
«Ах, какая подлость! Ну, сестра, я от тебя такого не ожидал, как родители наши отошли ко Господу, я ж всё для тебя, хотел тебе выгодный брак и счастье, а ты!!! Опозорила нашу семью! Родители наши были образцом добродетели, я сам соблюдаю нравственность, являюсь аббатом, примером своему приходу, а ты, Гертруда, значит, уже до греха блуда докатилась?! Какой позор и в свет, и перед паствой теперь! Ну, я сейчас заскочу и тебе, и твоему ухажёру, не знаю, кто он, но он в любом случае тоже получит, такую головомойку устрою!!!» – решил в гневе для себя Гоцци, с разозленным перекошенным лицом быстро без стука открыл за золотую ручку, позолоченную расписанную бордовыми розами дверь…
… И увидел, что вся одежда этой парочки висит на красивой расшитой цветами шторке, зелёный атласный расшитый золотой ниткой балдахин распахнут, а в постели Гертруда и Джовано Казанова. Когда Гертруда и Джованни сейчас так внезапно увидели разгневанного Гоцци, оба испугались, правда Гертруда намного сильнее, ведь они-то знали, что Джовано невиновен, что она вынудила шантажом его на отношения. Гертруда от испуга завизжала и укуталась стыдливо в одеяло, а Джовано, весь раскрасневшийся от стыда быстрей ветра проскочил за шторку и быстро стал там одеваться во весь свой сложный модный наряд и приводить в порядок разлохмаченные волнистые тёмно-русые волосы с мыслью: «Просто катастрофа! А-а-а! Какой позор, стыд! Что делать? Как сейчас оправдываться перед Гоцци? Ну, ладно, попробую не паниковать, а как-то спокойно объяснить, что я невиновен, она меня вынудила, что я недобровольно в этих отношениях, а эта напудренная кукла пусть за себя потом сама отвечает, домогалась меня, раз Гоцци узнал, я правду ему расскажу, пусть она сама со своими проблемами разбирается…».
Гоцци же разъяренно подскочил сначала к Гертруде и прокричал гневную тираду:
– Сестра, значит, так мы благодарим старшего брата за заботу?!! Опозорила меня перед всеми!!! Я же аббат, причём уважаемый своей паствой за благочестивый образ жизни, а что теперь?!! Теперь все смеяться над нашей семьёй будут, мол, сами молятся, а ничего не соблюдают, вон, Гертруда уже потеряла невинность, согрешила!!! А я тебе такое шикарное приданое собирал, хотел тебя замуж хорошо выдать, чтобы у тебя стоящая семья потом была, а теперь тебя конюх даже замуж не возьмёт!!! А наши родители возлагали ещё на нас такие надежды!!!
Напуганная Гертруда кое-как промямлила в ответ:
– Гоцци, брат, не расходись так сильно, пожалуйста, прости, я понимаю, как я виновата, но пойми…
Гоцци прервал её криком:
– Слышать от тебя сейчас ничего не хочу, позорище!!! Вставай, одевайся, да я тебе в первую очередь выпорю розгами знатно, побольней, чтобы неповадно было!!! Ни я, ни родители тебя не наказывали, а сейчас я точно тебя высеку!!!
Испуганная Гертруда, побелев от испуга, стала просить:
– Ой, Гоцци, брат, не надо, пожалуйста…
Но Гоцци её не слушал, уже крикнул горничной ведро с розгами сделать и принести, потом посмотрел с гневом на шторку, за которой спрятался Джовано. Заметив, что отрок уже оделся и снизу в белоснежные чулочки, ботинки и синие кюлоты, и сверху и белую рубашку с манишкой, и тёмно-синий камзол, и бежевый кафтан-жюстокор, и привёл себя в должный вид, даже волосы уже лентой в хвостик собрал, крикнул на него:
– Джованни, оделся, позорище неблагодарное моё?! Тогда что стоишь?!! Марш к себе в комнату, я с сестрой разберусь, потом с тобой разговаривать буду, свинья неблагодарная!!!
Смущённый и испуганный Джовано выскочил из комнаты Гертруды, прибежал к себе и притих, будто мышонок, уткнувшись в книжку, чтобы как-то отвлечься от того неприятного холодка по телу, что у него был сейчас и в тот день, когда Гертруда в первый раз домогалась его…
… Из комнаты Гертруды какое-то время, чуть меньше часа, слышались визжание поросёнка, вой, рыдания и крики: