Страница 21 из 27
– Лëлька, ти как що ляпнешь, так хоть стой, хоть падай! – рассердилась Танька.
– А що це не так? Я не права? – удивилась Оля, вскинув руки.
– Я в поле не пахала, а училась себе спокийно в педагогичний институте, получала стипендию в целых пятьдесят рубликов, даже родителям деньги умудрялась пересылать. Жила соби в Одессе и горя не знала! – восторженно сообщила Танька. – Так що говори за себя, Лëлька!
– Ну, не знаю, мне нравилось жить в нашей деревне, – призналась Ася, беззаботно пожав плечами. – Я со всеми с удовольствием дружила и общалась. Мы ходили на мероприятия, гуляли, вместе собирались поступать в институты…
– Вот именно! Тильки дружила, а пахать в колхозе, не пахала! – тут же отозвалась Лëлька.
– Мы с сестрой с четырнадцати лет пахали в поле, – сообщила я. – Помогали больной матери справляться с тяжелыми нагрузками, чтобы она не надорвала спину. Пахали и никто из нас не жаловался. А по поводу пропаганды, так она везде есть. На верхах должны быть уверены, что ты за родину до последнего биться будешь.
– Яка ти, Картуся, всегда знайдешь що сказати! – упрекнула Ольга, укоризненно взмахнув указательным пальцем. – Знаешь чому ви с сестрою не жаловались? Та тому що життя иншого не знали!
– Хочешь сказать, после войны здесь останешься? – с недоверием спросила я, с подозрением сощурив веки.
– Тю, а шо такого? – удивилась Лëля, прижав ладонь к груди. – Выйду замуж за немца, и буду жити-поживати, та горя не знати!
– Да тебе, простой советской девке, немцы жизни не дадут здесь! – воскликнула я.
Ольга раздраженно махнула рукой в мою сторону как от надоедливой мухи, и как ни в чем не бывало продолжила общипывать курицу.
– Катька, у тебя есть сестра? А що ти молчала? – удивилась Тата, оглянувшись в мою сторону. – Неужто вас разлучили?
Я опустила голову и громко выдохнула, стараясь не разреветься об одном упоминании Аньки.
– Нас привезли сюда вместе, но ее увели на работы в прачечную, – призналась я, молясь, чтобы голос не дрожал.
– Та ти що?! Господь с тобой! – воскликнула Татьяна, прикрыв губы ладонью. – Когда мы приехали сюда, родных не разделяли. Либо всей семьей на производство, либо по одному на фермы.
Я отстраненно пожала плечами, продолжив гипнотизировать взглядом картофельные очистки в металлическом ведре.
– А ти що за ней не пошла? – поинтересовалась Оля.
– Представитель прачечной сказал, что заплатил за определенное количество человек и больше ни одного брать не намерен, – сообщила Ася, спасая меня от участи пересказывать события того страшного дня.
Я благодарно кивнула ей, и подруга расплылась в добродушной улыбке. Спустя какое-то время молчаливой работы, я набралась смелости задать девчатам вопрос, который интересовал меня все эти месяцы.
– Девочки, кто-нибудь из вас в курсе что за болезнь такая загадочная у Áртура? Я все никак не решаюсь спросить у фрау.
– Мы и сами не знаем, – призналась Тата, пожав плечами. – Не наше это дело.
– Та шизофреник он обыкновенный! Еще и шибко избалованный! – коротко заключила Лëлька. – У нас в деревне була парочка таких мужиков дивакуватих, так от них все шарахалися. Один був уж очень агресивний, чуть що за топор хватался, а другий наоборот був блаженний какой-то. Черт разберет, що у них в голове творилося.
– Що ты несешь, Лëлька? – раздраженно отозвалась Тата. – Ты своих деревенских алкашей-то с дитиною не путай!
– А що це не так?!
– Та ни що! – воскликнула Татьяна, бросив в сторону подруги укоризненный взгляд. – Работай давай!
– Ася, можешь как-нибудь осторожно поинтересоваться у Амалии? – тихонько спросила я так, чтобы Тата и Оля не услышали мой голос. – И, если получится, разузнай, что произошло с его кузиной, отчего она умерла? Это не срочно, но все же…
Подруга неуверенно кивнула и поджала губы, чем дала мне призрачную надежду приоткрыть наконец эту завесу тайны.
Спустя пару часов фрау Шульц спустилась к нам на кухню и лично мне приказала побросать всю готовку и отправиться в спальню, чтобы переодеться в платье и сделать подобающую немецкому обществу прическу. На недоуменные взгляды девчонок я лишь слабо пожала плечами и молча вышла из кухни. На все у меня ушло не больше двадцати минут: я успела смыть следы земли с рук и лица, переодеться в синее платье с длинными рукавами, которое так подчеркивало мои голубые глаза, и соорудить на голове аккуратный высокий пучок, хоть и с третьего раза. Обув туфли, которые являлись постоянным виновником моих мозолей, я направилась к овальному зеркалу в нашей спальне.
Ну чем не истинная немка?
За дверью послышались неторопливые короткие шаги, сопровождаемые непрерывным счетом. Я до сих пор гадала зачем Артур считает каждый свой шаг, который делает на территории дома. Недоумевала и тому, почему и другие действия он сопровождал счетом: сколько раз возьмет в рот ложку, откусит яблоко, расчешет пшеничные волосы, сколько понадобится коротких вдохов, чтобы полноценно восстановить сбитое бегом дыхание…
Я громко выдохнула, наспех поправила платье и последовала к двери.
– Китти, Китти, Китти! – раздался ожидаемый звонкий голосок Артура. – Китти-Митти!
– Что случилось? – спросила я, выходя из спальни.
Мальчик уже был при полном параде: коричневый пиджак, поверх белоснежной рубашки, такие же коричневые шортики на подтяжках и белые гольфы с черными туфлями. Вероятно, об этом уже позаботилась фрау Шульц.
– Маменька сказала, что нам пора выходить встречать гостей! – воскликнул Артур, перепрыгнув через последнюю ступеньку на лестнице. В конце он трижды похлопал рукой по поручню. – Они прибудут с минуты на минуту!
– Ты сегодня очень красивый, Артур, – честно сказала я, мимолетно улыбнувшись.
Мы шли по длинному коридору усадьбы, а Артур, по обычаю, удерживал мою руку своей влажной прохладной ладонью и перешагивал через какие-то только ему видимые препятствия на старинном паркете. Я и вправду желала хоть чем-то приободрить мальчика, ведь уже тогда осознавала, что ожидала его совсем не легкая жизнь.
– Спасибо, спасибо, спасибо, – пробормотал он и трижды кивнул, как наивный двухлетний мальчишка. – А ты всегда красивая, Китти-Митти. Я знаю, что ты многое из прошлого не помнишь, но ты всегда была такой.
Я искренне улыбнулась и слегка сжала его небольшую всегда прохладную и влажную ладошку. Было больно осознавать, что я выдавала себя за ту, кем не являлась, тем самым косвенно обманывая Артура. Но в то же время и вовсе недоумевала, как он узнал во мне ту самую горячо любимую кузину.
– Артур, Китти, скорее! – свойственным строгим голосом скомандовала фрау Шульц, когда мы вышли на крыльцо дома. – Господа уже здесь!
Я коротко кивнула Амалии, которая стояла по правую руку от матери в прекрасном воздушном платье из белого хлопка. В подобном одеянии и элегантным высоким пучком из пшеничных волос она была похожа на ангела, спустившегося с небес, не хватало разве что крыльев за спиной. Амалия держала спину ровно как солдат, за счет чего казалась еще выше, хотя она и была относительно высокого для девушки роста. Она одарила меня дружелюбной улыбкой и тут же принялась разглядывать приближающиеся машины гостей.
Два автомобиля, которые спешили к усадьбе по главной дороге, приближались с каждой секундой. В одном из них справа от водителя я уловила мужчину в черной офицерской форме с ярко-красной повязкой со свастикой на левой руке. Я уже хотела было ужаснуться, как вдруг одна из машин подъехала к дому, и из нее вышел офицер Мюллер. Он поправил привычный серый китель и одним движением руки опустил на голову фуражку с козырьком, на которой был изображен враждебный серебристый орел.
При виде него я опешила. Во-первых, была практически уверена, что к фрау вновь пожалуют местные помещики, никак не офицеры. А, во-вторых, уже давненько не видела Мюллера и пыталась забыть о его существовании после нашей последней встречи. И, в-третьих, все еще опасалась, что он расскажет нашей фрау о том, как я непозволительно поступила тогда в Эрдинге – осмелилась заговорить с офицерами на немецком языке посреди оживленной улицы.