Страница 3 из 29
Белорусская группировка оккупационных войск постепенно редела, что было на руку не столько большевикам, сколько полякам. Предупреждения местных помещиков о сохранившемся подполье, о наличии у крестьян оружия и их готовности восстать по сигналу, о так и не осознанном (что неудивительно) известии о заключении мира хотя и принимались, но практических последствий, не считая призывов сохранять бдительность, не имели. Батальоны ланд- мера и ландштурма, немногочисленные эскадроны постоянно проводили передел зон ответственности, осуществляя все более номинальный контроль над разраставшимися округами. Роспуск и вывоз 1-го Польского корпуса только добавили задач тающим силам оккупантов, вынужденных принять на себя контроль над еще 5 уездами, включая Бобруйск, где были крупные артиллерийские склады. Некоторым плюсом было лишь то, что местное население было явно благодарно германскому командованию за прекращение реквизиций со стороны поляков, но только до тех пор, пока оборот не набрали реквизиции уже германские…
…
На демаркационной линии наблюдали зарево от пожаров восставших деревень, на станциях возвели проволочные (и порой электрифицированные) ограждения, чтобы пресечь диверсии на железных дорогах. Сменявшие друг друга части германской армии каждый раз начинали акции устрашения с нуля, ведь после определенного времени пребывания на одной территории лояльность солдат по отношению к населению усиливалась вплоть до отказа участвовать в акциях возмездия.
Иллюзий об общих настроениях в германских штабах не питали, постоянно предупреждая войска о важности профилактики весьма вероятного восстания. Левые эсеры продолжили попытки использовать недовольство Брестом в частях РККА, приготовленных для отправки на Восточный фронт, и в конце августа подняли в Орше мятеж, однако он был быстро подавлен. В свою очередь жесткие – не менее чем на Украине – действия рыскавшей по деревням германской кавалерии заставили крестьян воздержаться от попыток действительно широкого восстания, хотя попытка поднять его была предпринята 14-19 августа в Гомельском уезде. Оно было подавлено с довольно чувствительными потерями для незначительных сил интервентов . Вскоре некоторые германские войска были сменены на передовой в Полесье гайдамаками.
…
Германские войска в это же время опасались нелояльности формируемых (лишь с середины осени 1918 г.) вооруженных сил Белорусской рады, их союза с польскими войсками, а также негативно относились к перспективе призыва жителей Полесья в гетманскую армию, запретив проведение там мобилизации. Кроме того, сказывались на общем уровне отношений и результаты контактов местных помещиков с германскими солдатами, которые в обмен на дополнительный продовольственный паек, ведь в 10-й армии зачастую не получали специальную «украинскую прибавку», охотно исполняли роль наемной охраны в схватках с крестьянами, но не теряли убеждения, что воюют с «большевиками» и спасают порядочных людей от бандитов, причем представления о последних были едва ли не мифические. Офицерство шло на подобные кондотьерские сделки с помещиками еще охотнее, ведь они, по-видимому, щедро делились «возвращенным законным владельцам». Постоянные рейды по изъятию оружия, продовольствия, сена и лошадей наложились на плохой урожай 1918 г. и постоянное сокращение норм потребления для местного населения, которому оставляли по нормам меньше, чем было в измученной недоеданием Германии.
Покидая в октябре белорусские территории, германские войска постарались оставить противнику минимум. Местное население, «подозрительно хорошо осведомленное о добавке к мирному договору», с нетерпением ожидало эвакуации оккупантов, однако оказалось быстро и глубоко разочаровано. Из-за угона скота и конфискации урожая на солдат бросались с топорами, в ответ стреляли на поражение. Тактика выжженной земли теперь обернулась и против большевиков, ведь «освободители» встречались с уже до предела озлобленным населением, так что продолжить изъятие съестного было не так-то просто.
…
Мы тут видим и предательскую с современной точки зрения политику крестьян, которым, в общем-то, было все равно, кто занимает территорию, поляки, немцы, русские или кто-то еще – ненависть вызывали лишь попытки чужаков отобрать съестное. О какой демократии, кстати, можно говорить с таким сознанием?
Я выскажу такую точку зрения – установление в России сколь-либо реальной демократии на тот момент было невозможно в принципе. И причиной этому была не революция, а Великая война, в которой государство и общество было поставлено в совершенно новые для себя условия. Царская власть в случае отсутствия революции вынуждена была бы ударными темпами создавать аппарат внутреннего насилия для того чтобы справляться с вернувшимися в деревни фронтовиками. Власть Временного правительства без большевиков либо была бы сметена военным переворотом, либо сама сознательно пошла бы на союз с военными для обеспечения контроля над страной и ее населением. Элементарно – пришлось бы создавать аппарат для принудительного взимания подоходного налога, который добром не платили. Аппарат насилия были вынуждены создавать большевики, причем насилие было направлено в основном против тех, кто и был их электоральной базой, что уже в первые годы их правления вызвало многочисленные забастовки на заводах, крестьянские и матросские восстания. Весь ужас положения большевиков был в том, что они заранее были обречены на ненависть простого народа – потому что пришли к власти в уже тяжело пострадавшей от Великой войны стране, а потом были вынуждены воевать и выигрывать уже войну гражданскую. И для всего этого нужны были ресурсы, и их было неоткуда взять, кроме как у подконтрольного населения – и население это помнило, как было при Царе, и отказывало большевикам в доверии. Большевики уже в первые два года своего единоличного правления в основном утратили электоральную поддержку и во все большей степени в отношениях с населением страны были вынуждены полагаться на принуждение и насилие.
Но постепенно, в процессе этого насилия к большевикам стало примыкать все больше тех кто в той или иной мере пострадал от насилия, которое ранее совершало население (рабочие, крестьяне, дезертиры), либо просто любил и хотел безнаказанно применять насилие в отношении населения, носиться по стране с шашкой, с наганом и пр. Постепенно, произошла некая масштабная сепарация – и из всего того взбаламученного в 1917 году людского моря осталось лишь два полюса. Это население и это власть, применяющая насилие в отношении этого населения, чтобы оставаться властью. И в ходе этой сепарации к большевикам примкнули самые разные люди, от уголовников, до бывших монархистов. Их всех объединяло одно – они одобряли, что большевики строят сильное государство, способное добиваться от населения страны того что ему, государству нужно, и они одобряли насилие, совершаемое в процессе строительства, так как ненавидели население страны, предавшее государство и полностью отказавшееся от него, сбросившее власть в ходе событий 1917 года. Сталин их полностью устраивал так как мстил за пережитые издевательства и унижения, уничтожал потенциальных вожаков нового бунта (Сталин решил полностью уничтожить всех способных к неповиновению) и строил государство, которое невозможно скинуть. В этом смысле в стране сложилась прослойка населения, заинтересованная в тоталитарном характере власти и эта прослойка, несмотря на все исторические эволюции существует и поныне.
Почему именно в СССР насилие приобрело такие масштабные и трагические формы?
Причин тут много. Никакая другая страна – участница Великой войны так от нее в совокупном итоге не пострадала. Россия – СССР пострадали дважды – сначала от самой войны, потом многократно больше – от Гражданской. По сути, СССР не мог себе позволить выйти из военного режима, он должен был восстанавливать катастрофические повреждения, создавать новую промышленность, причем в условиях довоенной отсталости (в абсолютных цифрах все было неплохо, но если брать на душу населения, был полный провал) и при этом ориентироваться на угрозу от реваншистской Германии (как показала история угроза была реальной). Так сама жизнь требовала продолжать эксплуатировать население страны на износ, что любви к власти не добавляло. Власть должна была применять все больше насилия и контроля для достижения результата и просто для выживания.