Страница 72 из 74
А праздник тем временем продолжался. Детишки с радостным визгом находили под елкой подарки. Горели свечи, звучали выстрелы хлопушек. Вечером прошел маскарад. Многочисленные генералы, губернаторы, министры и чиновники шли безостановочным потоком, поздравляя Царскую Семью с великим праздником.
Я не считал, что провел лучший день в своей жизни. Но это было лишь мое мнение, прочие воспринимали подобное приглашение как пропуск на самую вершину сословного общества. В принципе, так оно и есть. Тем более, мне удалось немного поиграть с маленьким Михаилом, будущим императором всероссийским. Я покатал его на деревянной лошадке и помог сложить крепость из кубиков.
— Когда вырасту, стану гусаром, — с непосредственной детской уверенность сообщил мне семилетний Михаил Николаевич Романов.
После Нового года Николай с семьей отправился в Одессу. Прислушиваясь к рекомендациям докторов и поддерживая здоровье, он практически каждый год так поступал. Сырой и промозглый климат столицы мог и здорового человека в могилу загнать.
В Одессе Николай проживал на Итальянской улице в доме № 9.Несколько лет назад Романов выкупил роскошный особняк купца Абазы, построенный в стиле французского барокко. Дом выглядел шикарно: широкие лестницы, бальный зал с красивым потолком, лепнина, просторный вестибюль, величественные колонны и пилоны. Это был целый дворец, и Николай так его и назвал — дворец Державный.
Конечно, климат в Одессе куда лучше петербургского, да и симпатичных барышень здесь хватает, но следующий месяц ничем кроме скуки мне не запомнился. Находясь рядом с Николаем и его семьей, я просто наслаждался роскошной жизнью и вновь поднял вопрос о своей дальнейшей судьбе.
В Петербург вернулись в первых числах марта. Наследник много и плодотворно работал, встречаясь с иностранными дипломатами, чиновниками, генералами, учеными и творческой интеллигенции.
Важнейшим решением, принятым в то время, стало высочайшее утверждение постройки железной дороги Оренбург — Костанай — Петропавловск — Омск — Кривощёково*.
Значение подобного строительства переоценить было трудно. Грандиозное сооружение протянется от Оренбурга на расстояние свыше двух тысяч верст и когда оно будет закончено, страна твердо и уверенно встанет на Оби. Следующим этапом панировалось довести дорогу до Красноярска и Иркутска.
Мы с Николаем неоднократно обсуждали строящуюся железную дорогу и то значение, которое она окажет на экономику огромной страны.
— Еще немного, лет пятнадцать, и мы «дотянемся» до Тихого океана! — раз за разом повторял Романов. Я его воодушевление понимал, более того, разделял. Подобными делами можно гордиться.
Тем временем в Средней Азии благополучно подавили восстание в Кокандском ханстве. Александрийские гусары под командованием герцога Романовского вновь отличились. Фактически восстание началось в августе, в конце октября Скобелев освободил занятый мятежниками Наманган, через месяц вошел в Коканд, а 19 февраля война закончилась.
Самостоятельность Кокандского ханства была полностью ликвидирована, а его земли влились в Туркестанский край в качестве вновь образованной Ново-Маргеланской области*. Ее военным губернатором стал Михаил Скобелев, получивший по итогу генерала, третьего Георгия и золотую, с брильянтами, шпагу, с надписью «За храбрость». Страна умела ценить своих героев, и я за Михаила искренне радовался, отправив другу и родичу длинное письмо с поздравлениями.
В апреле мне удалось встретиться с Дмитрием Ивановичем Менделеевым. В химии я понимал плохо, но беседа с выдающимся человеком, без преувеличения, гением, мне запомнилась на всю жизнь. Кругозор Менделеева поражал, а в шахматы он играл так, что из пяти совместных партия я смог выиграть лишь одну.
Еще одним знаковым событием стала встреча с Иоанном Кронштадтским, служившим протоиреем в Андреевском соборе Кронштадта. Спал он мало, три-четыре часа в сутки, а вставал рано, до восхода солнца. Его кристальная честность, прямота и чрезвычайная эмоциональность во время проповедей не у всех вызывала понимания. Но дела говорили сами за себя. В 1867 г. благодаря его молитве произошло первое исцеление неизлечимо больного человека, а затем подобные случаи происходили все чаще, известность его росла и на остров Котлин в Финском заливе, где он жил, начали приходить паломники.
Среднего роста, порывистый в движениях, больше всего он запомнился пронзительными голубыми глазами. Он так на меня посмотрел, что зрачки будто исчезли, и из его глаз на долю секунды проявились звездные Небеса.
— Как мне жить, батюшка? — спросил я.
— Живи, как жил, не греши и помни, что разум должен быть слугой сердца, а не наоборот, — ответил он. — Уважай себя как образ Божий.
— А война?
— Мир находится в состоянии дремоты и греховного сна. Бог будит его войнами и поветриями. Воюй, но всегда и везде слушай сердце.
В своем тщеславии я надеялся, что он как-то меня выделит, как-то отметит из десятков посетителей, намекнет на необычную судьбу. Не намекнул, не отметил… И все же, наша беседа прошла самым наилучшим образом. Правда, мне потребовалось время, чтобы это понять.
В апреле Баранов пригласил меня на свадьбу. Он полюбил милую и верную девушку Елену Кувайкину. И теперь, когда «Держава» прочно встала на ноги, позволил себе толику личного счастья.
А моя настойчивость тем временем принесла результаты.
— Что ж, если тебе действительно скучно находиться рядом со мной, то я тебе отпускаю, — не скрывая неудовольствия, заметил Николай.
— Ты же знаешь, я в полк хочу вернуться, к друзьям.
— А я разве тебе не друг?
— Друг, но рядом с тобой я словно связанным себя чувствую. Не мое это. Да и потом, мы же с тобой все, что можно по десять раз обсудили. Все возможные детали оценили, риски и перспективы. Я тебе пока не нужен.
— Тебе расти нужно, Миша. Расти как дипломату или министру, а не только как будущему генералу, — он неожиданно улыбнулся. — Ладно, пока война с Турцией не началась, можешь отдохнуть немного. А там видно будет. Возвращайся в свой Ташкент, только сначала дождись вызова из Военного ведомства. С тобой хотят побеседовать, — добавил он многозначительно.
Через три дня меня вызвали в Главный штаб, который располагался на Дворцовой площади. Принимал меня генерал-майор Таубе, Михаил Антонович, командир 5-й кавалерийской дивизии.
— Как вы знаете, полковник герцог Романовский после успешного участия в Кокандской войне получил генерала и отозван в Петербург, — сказал генерал после знакомства и приветствия. — Должность командира полка освободилась, с этого дня ее займете вы! Поздравляю полковником, Михаил Сергеевич!
— Служу Царю и Отечеству! — я вытянулся и щелкнул каблуками. Известие оказалось неожиданным, ничего подобного я не ожидал. Понятное дело, я знал, кого следовало благодарить — конечно же, Николая Романова. Он и по службе меня продвинул и вообще, сделал приятный подарок.
То, что Романовский заскучал в Азии, неожиданностью не стало. Еще когда его только назначили, многие товарищи рискнули предположить, что он у нас надолго не задержится. Герцог привык к роскоши, богатой жизни и комфорту. В нашем полку он увидел забавную игрушку и одновременно очередную ступень своей карьеры. Получив генерала, а заодно и парочку орденов, Романовский выполнил все задуманное. Теперь он с полным основанием мог называть себя боевым офицером и щеголять заслуженными наградами.
— Ну, что вы, голубчик, не надо так официально, — генерал потрепал меня по плечу. — Мы же одна дружная семья. Я командую 5-й дивизией, и ваш полк в нее входит. Так что мы теперь с вами будем общаться часто, и лично, и с помощью телеграфа.
— Буду только рад, — все кавалерийские полки России были сведены в дивизии, а те, в свою очередь, входили в состав Армий. Правда сейчас начали курсировать разговоры, что между дивизией и армией необходимо ввести еще одну «прослойку», а именно — армейские корпуса. Они раньше были, затем их отменили, а вот теперь решили восстановить.