Страница 17 из 89
Внутреннее убранство домика богатством не блистало, да каким там богатством… Ни тебе телевизора, ни даже завалященького радиоприемника, даже электричества нет! И плита на кухне — дровяная! Как-то слишком хорошо все билось с датой на газете…
Вася свалил вещи в указанный угол и тут же встал в тупик.
— Я отец Луис из ордена иезуитов, а как зовут тебя, сын мой?
А действительно, как? Не отвечать же “Уасья” и путник без имени решил рассказать все, авось этот хардкорный выживальщик поможет.
— Не знаю.
— Как это? Ты что, некрещеный? — падре подошел ближе, поднял руку и распахнул ворот васиной рубахи.
— Ого! — только и сказал иезуит, увидев кипу. — Ну-ка, садись, рассказывай.
— А можно я утром расскажу? Устал очень.
— Хм… Ладно, пойдем, покажу, где лечь.
На второе утро Вася понял, что понемногу сживается с глюком и уже не дергается при всяких странностях. Когда он проснулся, отец Луис вел службу, на которой, помимо него, присутствовали три или четыре крестьянина.
Как оказалось, они привезли ежемесячные дары иезуиту от соседних общин и вскоре отправились назад, а падре припахал своего гостя перетаскивать и укладывать привезенное.
Затем, за миской кукурузной каши, Вася начал свой рассказ. Как очнулся на поляне, как дед дал ему выпить травяной настой, как назвал его Тупаком Амару и все прочее. О подземелье, золотых самолетиках, Москве и геофаке он благоразумно умолчал — хоть и галлюцинация, но береженого бог бережет.
— А как зовут твоего деда?
— Контиго, он калавайя.
— А-а-а, старый опять взялся за свои шарлатанские выдумки!
— Почему шарлатанские? — обиделся за “дедушку” внучек.
— Нет, как лекарь он очень неплох, и меня год назад от малярии вылечил, но вот его завиральные идеи насчет переселения душ… — отец Луис с крайне ироничным видом покрутил кистью возле головы. — Наверное, он и кипу для этого сплел.
— Кипу?
— Видишь ли, сын мой безымянный — вряд ли Тупак Амару твое настоящее имя — у тебя на шее царское кипу, такое носили только инки и самые крупные касики.
— Почему вы так решили?
— Малиновый — царский цвет, золото — царский металл. А где, кстати, ты пришел в себя?
Уасья как мог, описал поляну и свой путь от нее.
— Понятно, Касигуача, я должен был сам догадаться…
— Почему?
— Это самая известная вака в округе, с ней связаны легенды о гробнице инков. Естественно, что Контиго притащил тебя туда.
Что такое вака, Вася узнал еще в Москве, такой заметный элемент упоминался в этнографии местных индейцев — священное место, причем любое. Скала, развалины инкского храма, река и так далее. Что вызвало их зачисление в вака, индейцы в большинстве случаев уже и не знали, но ученые считали, что некоторые вака были когда-то местами сражений или захоронениями инков. И вполне логично, что “дед” проводил свои шаманские обряды именно у ваки. А вот то, что Контиго о подземелье знал, а сильно информированный падре нет, тоже наводило на мысли.
— А откуда вы все это знаете? — Вася для достоверности даже приоткрыл рот.
— Наша миссия стоит здесь больше пятидесяти лет, а вообще иезуиты работают в Боливии свыше четырехсот. Мы стараемся понять верования и традиции индейцев, чтобы привести их к Богу и укрепить в вере.
— Падре, может, в округе есть какая-нибудь экспедиция гринго? — осторожно спросил недоинка.
— Зачем тебе? — удивился иезуит.
— Я бы нанялся носильщиком. Или землекопом — ну, кто им там нужен? Мне всегда было интересно посмотреть, что они делают.
— Тебе для начала надо добраться до своей общины, и понемногу вспомнить остальное. Я объясню куда идти и дам тебе в дорогу припасов. А ты обещай как-нибудь потом зайти ко мне и рассказать, чем все закончилось.
Предложение прекрасным образом совпадало с планами Васи, поскольку никаких других путей выбраться из глюка, как при помощи “деда”, он не видел. Ну а потом можно будет поискать иезуитскую миссию и отца Луиса.
Тот собрал ему в дорогу несколько кукурузных лепешек, насыпал в маленький пузырек соли, дал сделанную из тыквы флягу, а потом набил опустевший мешочек сушеными листьями из привезенного утром крестьянами мешка.
— Это что?
— Мда… — еще раз глянул на него падре. — Не знаю, как там насчет переселения душ, а вот мозги тебе дед перекорежил знатно.
“Знал бы ты, насколько” — подумал Вася.
Листья оказались кокой. Да-да, той самой. О культуре ее потребления на геофаке рассказывали мельком, типа “все индейцы жуют”, но вот в детали не углублялись. Священник же как раз поведал о деталях — и что выращивают повсеместно, и что жуют поголовно, и что даже расстояния меряют кокой. Ее можно купить на любом рынке или в лавке, только нужно смотреть, чтобы высушенные листья издавали похожий на чай запах и были прямые. Еще падре извинился, что у него нет добавок, с которыми действие листьев усиливается. Вася напрягся — еще не хватало на ровном, вернее, на горном месте загреметь в наркоманы, но отец Луис рассказал, что иезуиты проводили специальные исследования еще в двадцатые годы и не выявили зависимости при жевании. Так, сильно тонизирующее средство, ну как кофе, только варить не надо. Закинул в рот пригоршню и жуй. Расстояние, которое прошел, пока прожевал — кокада. И время, которое прошло, пока прожевал — тоже кокада.
Глава и единственный сотрудник миссии даже выдал ему на дорогу несколько песо, но был полностью обескуражен просьбой дать с собой книжку. Сенсорное голодание уже давало о себе знать, а название “Собрание отчетов католических миссий о народах Анд, 1560-1960” позволяло предположить наличие в ней уймы полезных сведений.
— Зачем??? Ты грамотный? Хотя… по испански ты говоришь чисто, скорее, даже на кастильском диалекте, но зачем тебе такая книга?
— Ну… эээ… я хотел бы узнать, что пишут о нас европейцы. И может быть поступить учиться в университет, — соврал Вася.
Немного отойдя от шока, вызванного запросами гостя, падре все-таки расстался с частью своей небольшой библиотеки, но взял клятву обязательно ее вернуть.
— Ступай, сын мой. И приходи снова, я буду тебя ждать. Чувствую, ты принесешь мне еще немало сюрпризов.