В ночи

– Если уж мне удалось привлечь твое внимание, – проговорил Дэниелс, – позволь, я объясню, как все должно быть. Ты сам притащишь тиару, понял? Мне без разницы – как, но ты это сделаешь. Откажешься – кое-кто пострадает. Говоря «кое-кто», я имею в виду того, кто тебе реально дорог. Это понятно?

Уинтроп не мог шевельнуться.

– Понятно.

Дэниелс опустил нож и удовлетворенно заулыбался.

– Отлично. Увидимся дня через два. Мне надо быть уверенным, что ты ничего не забыл.

Как будто порез на шее не достаточное напоминание.

– Приходи.

Вытерев лезвие о штаны, Дэниелс покачал седой головой.

– Ох, паренек, ты всегда был наглым плутом. По-моему, за это я любил тебя больше всех.

– Никого ты не любил, кроме себя.

– О, это неправда. Я любил тебя, пока ты не предал меня. Это у тебя, наверное, привычка такая – предавать людей, которых ты думаешь, что любишь.

– А у тебя дурить и обманывать людей, с которыми ты считаешь, что нянчишься.

Дэниелс пожал плечами:

– Я всего-навсего говорил, что тебе хотелось услышать. Все остальное ты домысливал.

Это была правда. Дэниелс всегда понимал, что сказать, чтобы Уинтроп поверил ему. И также знал совершенно точно, за какую ниточку потянуть, чтобы молодой человек поступал так, как ему, Дэниелсу, требовалось.

Если это их последнее совместное дело, Уинтропу хотелось быть уверенным, что Дэниеле больше никогда не обманет какого-нибудь молодого дурака.

– Я добуду тебе эту треклятую тиару. А теперь – проваливай.

Продолжая самодовольно ухмыляться, Дэниелс втянул лезвие в рукав и рукой потрогал разбитую губу изнутри, где накапливалась кровь.

– Ты бы лучше побеспокоился о порезе на шее, если не хочешь свалиться с лихорадкой.

Уинтроп промолчал, хотя в ответ на издевательское хихиканье старика его так и подмывало наброситься на него. Но он придумал кое-что получше, чем просто вышвырнуть Дэниелса. С ним куда как легче можно будет разделаться, если тот будет уверен, что он единственный, на чьей стороне сила.

Дэниелс не осознавал, что баланс между ними сдвинулся не в его пользу. Конечно, по-прежнему сохранялся шанс, что он сможет причинить неприятности Мойре или кому-то из его братьев. Но Уинтроп сейчас был уверен, что есть некие меры, которые можно будет предпринять против ирландца. От него требовалось лишь одно – смириться и признать, что в одиночку ой не выстоит против Дэниелса.

Дверь защелкнулась за стариком. Уинтроп подождал, пока шаги удалятся, достал из кармана платок и промокнул текущую по шее кровь. Отбросив его в сторону, он, нахмурившись, смотрел на липкое красное пятно. Дэниелс порезал его серьезнее, чем он предполагал. Слава Богу, существуют галстуки, а то пришлось бы придумывать какую-нибудь историю, ведь никто не поверит, что его камердинер смог так порезать его во время бритья.

Одно было ясно. Дэниелс все превратил в личную войну, вовлекая в нее Мойру. Уинтроп и Норт, даже Девлин и Брам – взрослые люди и прекрасно понимают все последствия своих действий. В прошлом у каждого из них были свои демоны, которые время от времени появляются и с которыми известно, как бороться. Но Мойра, она ведь ни в чем не виновата. Ей не в чем раскаиваться, не о чем жалеть, за исключением того, что поверила ему. И ему нужно было быть уверенным, что ей не придется платить за его ошибки.

Он устал быть пешкой. Настало время показать судьбе, кто на самом деле контролирует события.