Страница 43 из 121
– Я… я не знаю, Кларк, – чуть сникла девочка. – Но Нэлл должна была мне рассказать!
– Она сделала лучше: оставила её дневник там, где ты смогла его найти. Не выбросила, не сожгла. Сохранила. А почему не сказала… может, не знала как? Не смогла подобрать слов? Не всем же дан дар Красноречия.
– Ты так говоришь, словно бы защищаешь её! – с долей иррациональной детской обиды-ревности, надулась Лана.
– Мне непонятно, почему ТЫ её не защищаешь. Ведь Нэлл – самый близкий тебе человек. Она растила тебя с трёх лет, словно родную дочь. В прямом смысле заменила тебе мать. Практически, стала ей, пожертвовав возможностью завести свою собственную семью…
– Когда ты так говоришь, Кларк, мне становится за себя очень стыдно, – отвела взгляд Лана.
– Хорошо, что становится, – улыбнулся я. – Это значит, что совесть у тебя есть, и человек ты хороший. Это важно.
– Почему? – немного зарделась Лана. – Почему хорошим человеком быть важно?
– Сложный вопрос, Лана… – растерянно почесал в затылке я. – Ответов на него много… и все спорные… Лично для себя я отвечаю на него так: хорошие люди редко становятся успешными… но успешные люди становятся счастливыми ещё реже, чем хорошие успешными… А в чем смысл, быть успешным, если не быть счастливым? Хорошие люди становятся счастливыми чаще.
– Как-то это… заумно, – нахмурилась Лана. – И очень эгоистично.
– Это до крайности эгоистично, – улыбнулся в ответ. – Но, если я сам эгоист, то и ответы у меня соответствующие.
– А ты эгоист, Кларк? – удивилась девушка.
– Конечно. И простейший пример: проблемы у тебя, а говорим обо мне, – девочка погрозила мне пальцем, но всё равно улыбнулась. – Тебя беспокоило эти дни только то, что Нэлл не рассказала тебе о маме всего?
– Ну… понимаешь, Кларк, – присела на лавочку она. – Когда я читаю её дневник, она как будто бы говорит со мной. Говорит моими же словами, выражает мои же мысли… мы так похожи с ней… Мне её не хватает… – две слезинки блеснули в глазах девушки, и я, кляня внутри гадский метеоритный кулон, преодолевая боль и слабость, сел к ней и как мог в таком состоянии крепко обнял, прижав к себе. В конце концов боль – это просто боль, её можно перетерпеть. Не умер же я за несколько часов на шесте с этим кулоном на шее – не умер. Вот и сейчас не умру, а девочке станет легче. Девочкам требуется иногда поплакать. Со слезами наружу выходит боль… Так-то и мужчинам иногда это нужно, но девочкам чаще. Ничего с этим не поделаешь. Надо только понять и принять, если хочешь быть с ней, или уйти, если не готов к этому.
Вообще, вроде бы мне, старику, с, по сути, совсем ещё девочкой, шестнадцатилеткой, должно быть скучно, ведь ментальность у нас очень разная. Большинство проблем и вопросов, которые её сейчас беспокоят, должны казаться мне смешными и не стоящими внимания… вот только, почему-то, не кажутся. И ведь не в гормонах дело, уверен. Просто проблемы эти и вопросы… «взрослые», взрослея, не отвечают на них. Они лишь учатся жить без ответов на эти вопросы. Учатся закрывать на них глаза. Просто жить. Эти вопросы вытесняются другими, бытовыми и повседневными… А вот у меня, не знаю уж за какие грехи, или подвиги, появилась возможность вновь попытаться найти ответы на них. Вновь пережить один из самых сложных возрастов человека. Шестнадцать лет. Проходить его в одиночестве… Нет. Пусть это не умно, пусть я перед Ланой «палюсь», раскрываюсь, рискую… может быть, неоправданно, но нет. Умно не всегда значит правильно. Иногда глупость совершить лучше, чем по-умному пройти мимо или промолчать. Это очень сложный вопрос. Ответ на него только предстоит искать… в новых условиях. При новых моих силах и слабостях.
С Ланой мы просидели в ту ночь долго. Она плакала, выговаривалась, делилась сокровенным. Я слушал, обнимал её, гладил по голове… говорил мало, так как очень трудно говорить, когда от боли сводит челюсть и сбивается дыхание.
Потом, ближе уже к утру, я проводил её до самого дома. Путь казался мне бесконечным и бесконечно мучительным. Но и он закончился. Прощальный поцелуй, и Лана скрылась за дверью дома Нэлл, я же, вздохнув с огромнейшим облегченьем, тихо, сквозь зубы, выматерился на «великом и могучем». И рванул на полной «скорости» в Северную Каролину, где, как я узнал из местных школьных уроков географии, были месторождения изумрудов. В топку этот кулон! В топку! Ни кусочка этой зелёной гадости на планете не оставлю, стоит только найти мне способ её безопасного и надёжного уничтожения! А пока, продолжу стаскивать в свою «хомячью пещеру».
Изумруды же… Кулон Ланы – вещь памятная, очень ей дорогая. Лана расстроится, если потеряет его. Я не хочу расстраивать свою девушку. Но и оставлять ей такую опасную штуку я не стану. Слишком это… неосмотрительно.
И сегодняшний вечер стал последней каплей, переполнившей чашу. Решившей судьбу кулона.
Раньше я ещё сомневался, думал, оставит она его в свинцовой шкатулке… но нет. Не оставила. А открывать тайну своей слабости я не хочу никому. Даже ей. И так-то глупость сделал, рассказав отцу…
Что ж, пришлось потрудиться, разыскивая подходящий по размеру и цвету камень, даже с учётом моего «рентгеновского» зрения – слишком большой у Ланы кулон. Изумруды же на караты меряют… хотя, вроде бы самый большой найденный кристалл двадцать восемь килограмм весил, так что…
Нашёл. Но ведь надо ж было не только размер подобрать, но ещё и цвет с прозрачностью и «чистотой», чтобы максимально похоже получилось!
Пять горстей я набрал камушков подходящего размера. Из них горсть тех, что по цвету подходили. Выбрал в результате один. А дальше… надо же ещё огранить!
Почти до самого утра возился. И это при том, что мне так-то даже специальных инструментов не требовалось: зажимаешь камень пальцами и трёшь о свою кожу. Побыстрей, помедленней, вот и вся обработка. Стачивается только в путь!
Две горсти камней я истратил на тренировку и «черновики». Только потом принялся за «чистовой» кристалл.
Если бы мои поделки увидел кто-то из ювелиров, он бы меня просто убил. Или не просто, а сложно и страшно, за такое варварское обращение с драгоценным материалом. Слишком «простая» форма у Ланиного кулона. Восемь граней «сверху» и восемь «снизу». Всего шестнадцать. Этого удручающе мало для ювелирного изделия из кристалла такого размера, такой чистоты и такой стоимости.
Исходный камень до обработки весил около сорока пяти граммов, а это двести двадцать пять карат с ценой где-то, по самому плохому варианту, долларов семьсот за карат… Сто пятьдесят тысяч долларов, в грубом округлении.
После обработки осталось где-то грамм тридцать. Тысяч на сто вечно зелёных долларов за зелёный камень.
Что ж, будем надеяться, что ювелир мою поделку никогда не увидит. По многим причинам.
Потом было тихое проникновение в «святая святых» – спальню девушки (тот, кто считает, что с моими способностями замок можно только сломать, очень сильно ошибается: я же вижу весь механизм изнутри! Достаточно простой шпильки и ловких пальцев, чтобы мне покорился практически любой замочек), умиление её спящим личиком и подмена кулонов. Пришлось задействовать «скорость», чтобы извлечь шкатулку из дома, затем одеться в «скафандр» и извлечь камень из оправы. Один извлечь, другой вставить. Затем вернуть кулон в шкатулку, а шкатулку в спальню. В притык успел: чуть на месте не подпрыгнул, когда в Ланиной комнате будильник внезапно для меня сработал. Только «скорость» и спасла! Ещё бы секунда, и всё – спалился бы, девушка уже почти открыла глаза.