Ураган Уайетта

В сражении наступила пауза. Со стороны домов, правда, шла беспорядочная и неприцельная пальба, но она не имела никакого результата. Мятежные войска не отвечали, был строгий приказ не тратить патроны попусту. Было ясно, что правительственные генералы под прикрытием городских зданий занялись перегруппировкой сил перед атакой на высоту.

Несмотря на усиливающуюся прохладу, лицо Костона было покрыто крупными каплями пота.

– Надеюсь на Бога в том, что мы сможем их удержать. Атака будет серьезной. Где же этот ваш чертов ураган, Уайетт?

Уайетт не отрывал глаз от неба.

– Он идет, – спокойно сказал он. – Ветер все время усиливается. Дождевые облака группируются. Скоро сражение прекратится. Во время урагана никакой бой немыслим.

Ветер уже достиг скорости пятьдесят миль в час, и она продолжала нарастать. Клубы дыма над Сен-Пьером были развеяны и превратились в серый туман, затруднявший обзор моря.

– Вот. Они пошли, – сказал Костон и пластом лег на землю.

Огонь со стороны домов резко усилился, и волна солдат в голубых мундирах отделилась от них и покатилась вверх по склону. Они передвигались, все время меняя направление, припадая к земле и время от времени становясь на одно колено для стрельбы. Когда они прошли ярдов сто, появилась вторая цепь, подпиравшая первую.

– Господи! – воскликнул Доусон придушенным голосом. – Их там уже тысячи две, не меньше. Почему мы не стреляем, черт побери?

Волны людей в голубых мундирах шли вверх, а со стороны оборонявшихся не было ни единого выстрела. Сильный боковой ветер уже изрядно беспокоил атакующих, срывая с них головные уборы, а иногда валя с ног оступившихся. Но они упорно лезли вперед, и многие были уже на полпути к вершине.

Только тогда в воздух взвилась, шипя и разбрызгивая красные искры, ракета. И тотчас же словно разверзся ад – оборонявшиеся открыли плотный прицельный огонь. Били винтовки, стрекотали автоматы и пулеметы, сзади раздавалось рявканье миномета и уханье пушек.

Накатывавшаяся голубая волна дрогнула и резко остановилась. Костон видел, как свинцовая коса пулеметного огня прошлась по склону, кося людей, словно пшеницу. Он подметил, что половина автоматического оружия Фавеля била по заранее пристрелянным линиям, ловя атакующих в сеть, сотканную в воздухе из пуль, и любое их движение взад или вперед означало для них верную смерть.

Минометные и пушечные снаряды сыпались на их головы в изобилии, Фавель не жалел боеприпасов, делая свою главную ставку на приближающийся ураган. Земля дрожала от взрывов, из нее то и дело вырастали черные клубы пыли и дыма, тут же сдуваемые все более усиливающимся ветром. Огонь, шедший снизу, был скудным и жалким – то ли там не осталось кому стрелять, то ли тем, кто остался, было не до стрельбы.

Через пять минут огня и грохота, казавшихся вечностью, волна наступавших, словно по команде, стала откатываться назад, оставляя позади себя исковерканные трупы. Ими был обозначен предел, до которого она докатилась, какие-то сто ярдов до гребня гряды. В панике спускаясь вниз, люди продолжали гибнуть, простреленные винтовочными или прошитые автоматными пулями, разорванные в клочья убийственными минометными снарядами. Когда все кончилось, склон был усеян останками тех, кто недавно были людьми.

– О Боже! – конвульсивно выдохнул Доусон. Лицо его было мертвенно бледной. – Они потеряли не меньше четверти людей.

Кретон пошевелился.

– Думаю, что командование принял Серрюрье. Рокамбо никогда не предпринял бы такой глупой лобовой атаки. Во всяком случае на этом этапе. – Он оглянулся назад на минометную команду. – Все. У этих ребят кончились боеприпасы. Не знаю, выдержим ли мы теперь следующую атаку.

– Следующей атаки не будет, – со спокойной уверенностью сказал Уайетт. – Война окончена. Жаль, что я не мог сказать этого полчаса тому назад. Впрочем, это не имеет значения. Они все равно обречены.

Он спустился вниз к окопу.

Тысячи солдат погибнут в Сен-Пьере в течение следующих часов, потому что он предупредил Фавеля об урагане, и это отягощало его душу. Но что он мог сделать?

Увы, он не смог позаботиться даже о безопасности одной девушки Он не знал, где сейчас Джули – жива ли она? Мертва? Схвачена солдатами Рокамбо? Он так был занят своим ураганом, что не смог повидаться с ней, и теперь слезы струились по его щекам – не от жалости к себе или к Джули, а от бессильной ярости за свою глупость, свою беспомощность и никчемность.

Уайетт был еще очень молодым человеком.

Костон, прислушиваясь к затухающей стрельбе, сказал:

– Хотелось бы, чтобы Уайетт был прав. Когда Фавель столкнулся со сходной ситуацией, он обошел противника с фланга. – Он кивнул головой по направлению гребня гряды. – Если Серрюрье ударит сбоку, он может легко потеснить здесь фавелевские войска и скатать их, как ковер.

– Я полагаю, что все же Уайетт прав, – сказал Доусон. – Посмотрите на море.

Город окутался серым туманом, кое-где освещенным красными языками пламени. Горизонт был черен. Низкие кучевые облака свивались в цепи и клубились в стремительных потоках ветра, вздымавших свой голос до дьявольского воя. Молнии сверкали над поверхностью моря, и вскоре на руку Костона упала первая капля дождя. Он взглянул наверх.

– Помогай Бог морякам в такую погоду, – сказал он. – Да поможет Бог Серрюрье с его армией, – поправил его Доусон, глядя вниз на Сен-Пьер.

Костон посмотрел на Уайетта, сидевшего на краю окопа.

– Он переживает все это, – сказал он. – Ему кажется, что он что-то сделал не так, чего-то не учел. Молодой и глупый. Он еще не понимает того, что совершенства и гармонии в мире нет. Ничего, скоро жизнь его научит, заставит понять, что люди повсюду занимаются только торговлей. Не обманешь – не продашь.

– Я надеюсь, он этому не научится, – сумрачно возразил Доусон. – Я вот выучил этот урок, и он ничего хорошего мне не принес. – Он посмотрел Костону прямо в глаза. Тот, не выдержав его взгляда, отвернулся.

II

Росторн был далеко не молодым человеком, и два дня страшного напряжения и пребывания вне дома сказались на нем. Он не мог идти быстро по холмистой местности, он задыхался, ноги у него подкашивались, все тело нестерпимо болело. И тем не менее он был в лучшей форме, чем миссис Вормингтон, которую жизнь на пирожных в холе и неге превратила в комок бесформенного теста. Она судорожно ловила ртом воздух и плелась за Росторном, изнемогая от напряжения, которое испытывали ее нежные члены, и жалобно подвывала, вторя усиливавшемуся ветру.

Несмотря на раны, Джули держалась лучше всех. Она замыкала шествие, и ее тело, тренированное интенсивной игрой в теннис, не испытывало больших трудностей, хотя и она запыхалась и испытывала боль в одеревеневших ногах.

План был придуман Росторном.

– Нет смысла идти дальше на запад, – излагал он свои соображения. – Местность у Сен-Мишель низкая, а кроме того, нет никакой гарантии, что там снова не окажется Рокамбо, если ему придется отступать. Мы должны пройти в тылу его армии и двигаться на север через холмы к долине Негрито.

– А это далеко? – спросила миссис Вормингтон обеспокоенно.

– Не очень, – заверил ее Росторн. – Миль восемь, и мы окажемся в виду долины Негрито. – Он не упомянул о том, что идти придется по сильно пересеченной местности, возможно, кишащей дезертирами.

Поскольку Росторн сомневался в том, что ему удастся вскарабкаться в гору прямо над карьером, и еще больше сомневался в альпинистских способностях миссис Вормингтон, он предложил спуститься к главной дороге, принимая все возможные меры предосторожности, чтобы не столкнуться с солдатами Рокамбо, в частности с их часовым, ушедшим именно в этом направлении. Затем они вновь поднялись к банановой плантации. У Джули перехватило горло, когда она увидела в пыли сохранившийся отпечаток ноги Эвменидеса.

Плантация казалась безлюдной, но они все равно двигались от ствола к стволу с величайшей осторожностью. Росторн вел их к той низине, где они выкопали себе убежище в надежде, что там могла сохраниться их пища, и что было более важно, вода. Но, увы, там ничего не оказалось – лишь несколько пустых банок и бутылок. Один окоп был зарыт, и Джули с тоской в сердце вспомнила об Эвменидесе. Он словно выполнил предсказание – сначала мы копаем их, потом мы умираем в них.