Страница 13 из 14
— Ай, шайтан!!! — но тут с диким воплем из темноты выскочил Аллахвердиев и с размаху саданул Ивана прикладом по голове.
К счастью не попал, но споткнулся и с грохотом полетел в кусты.
— Лежать, сука фашистская!!! — следом за ним появился Демьяненко и чуть не проткнул Ваню штыком.
— Как же вы заебали! — ругнулся Иван, поднял руки и заорал диким голосом. — Отставить, мать вашу! Свой я!
— Засем лота поганись? — привычно возмутился возникший ниоткуда якут. — Вису, вису сто не немса...
Набежали еще штрафники, но, к счастью, никто больше не пытался бить Ивана.
Суматоху прекратил Рощин. Как очень скоро выяснилось, часть немцев сгорела с самолетом, еще двух немецких летчиков застрелили, правда штрафники тоже пострадали: ранили тоже двоих, одного сильно, второму ободрало пулей бедро.
Тяжелый лежал без сознания, а легко раненый радовался как ребенок. А точнее, бился в радостной истерике, до тех самых пока взводный не шугнул его.
Пленного спеленали, но почти сразу же его отобрали какие-то непонятные люди в маскхалатах и с автоматами.
Рощин пытался ругаться, но после того, как один из автоматчиков тихо представился, быстро остыл.
Ваня в суматохе не участвовал, он пытался дрожащим руками скрутить себе самокрутку, раз за разом рассыпая табак.
— Цел? — рядом присел взводный.
— Угу... — угрюмо ответил Иван. Башка раскалывалась, в ушах звенело, но в остальном он чувствовал себя целехоньким.
— А жаль, — непонятно почему огорчился Рощин.
— Почему жаль? — машинально переспросил Ваня и только потом понял, к чему клонит взводный. Ранение сразу снимало судимость, штрафника оправдывали и переводили в обычную часть.
Но особо огорчаться не стал. Каким-то непонятным образом, штрафная рота для него стала родным домом. И как бы это странно не звучало, уходить из нее он не хотел.
Уже в расположении, Ваню вызвали в канцелярию и заставили раздеться догола.
Присутствовал ротный, замполит, особист и два командира взвода. И все они дружно пялились на Ивана.
— А ну повернись? Теперь в другую сторону. Ногу отставь. А это что? Не, целый... — разочарованно хмыкнул Огурцов.
— А парень счастливчик, — Уланов просунул палец в дырку от пули на воротнике гимнастерки и показал остальным.
— И вот, — Рощин пнул сапог. — Голенище прострелило. А сам целехонек.
— Вот так, — резюмировал ротный. — Кому-то до хера, а кому-то ни хера. Ладно, Андрей Владимирович, пишите представление на Куприна. Распишите покрасивей, не мне вас учить. И позвоните, сами знаете кому...
— Все сделаем, — ответил особист за замполита, потом спохватился и погнал Ваню из канцелярии. — Свободен, красноармеец. Собирай обмундирование, оденешься уже за дверью. И да... молодец!
Все дружно покивали и выставили Ивана.
Никаких особых эмоций по поводу случившегося Ваня не испытывал. По сравнению с его прошлыми приключениями, захват летчика смотрелся как детское представление против спектакля Большого театра. Что до ранения, которое позволило бы отбыть срок досрочно? Ну что же, не повезло, значит не повезло. И вообще, штрафников лучше кормят. На представление о героизме, по которому тоже могли снять срок, тоже особенно не надеялся, а точнее совсем не надеялся. Делов-то, немца в плен взял. Опять же, пока представление дойдет, пока его рассмотрят и решат по существу, штрафная рота уже будет на фронте. Ищи ее там.
— Плевать... — Иван пожал плечами, оделся и побрел досыпать в казарму.
Но перед тем, успел заметить военный мотоцикл, заехавший в расположение. В котором, в коляске сидел...
Сидел старший лейтенант Сильверстов. Тот самый командир особой группы при Особом отделе Второй ударной армии.
Ваня его точно узнал, несмотря на накинутый капюшон маскхалата.
А утром штрафная рота отправилась на фронт.