Страница 8 из 16
Утром я точно знала, куда должна идти. Осталось понять как. И пока лучшего варианта не было, я просто шла вперед по извилистой дороге.
Моя туника намокла от росы, к спине и волосам приклеились опавшие листья, иголки и комочки земли, ступни покрылись дорожной пылью, но я не обращала на это особого внимания. Вокруг было гораздо больше интересного, и каждая мелочь вызывала восторг и восхищение. Должно быть, всю дорогу с моего лица не сходила глупая улыбка.
Когда солнце поднялось высоко и было уже практически надо мной, что-то спугнуло стаю птиц. Они вспорхнули с веток дерева и взмыли вверх в едином синхронном танце. Я остановилась, чтобы понаблюдать за их полетом, прикрывая глаза рукой от слепящего солнца. Птичья стая покружила немного и скрылась за густыми кронами, закрывающими собой половину неба. А позади меня послышался скрип колес и стук лошадиных копыт.
Я резко развернулась, застигнутая врасплох появлением на дороге людей. Пыльная худая лошадь тащила за собой грубо сколоченную открытую повозку. Из-за лошадиного крупа выглянул мужчина в потрепанной шляпе, а за его плечом можно было разглядеть еще четверых пассажиров. Меня настолько потрясла эта встреча, что я совершенно забыла спросить у них дорогу. Я пыталась разглядеть все детали и всмотреться в лица каждого из людей, пока они проезжали мимо, потому что все это для меня было таким новым и непривычным.
Повозка проехала немного вперед и остановилась, на землю спрыгнула женщина и махнула рукой.
– Эй!
От удивления я не сразу поняла, что она обращается ко мне. Женщина еще раз махнула рукой и направилась в мою сторону.
– Приветствую, уважаемая, вам не нужна случайно пом… Ох, батюшки, ты же еще совсем девочка! – Женщина озадаченно прикрыла руками рот, когда приблизилась ко мне на расстояние пары шагов. – А мы было приняли тебя за старуху из-за цвета твоих волос. Неловко-то как!
– Ну, мне действительно уже довольно много лет… – протянула я с таким же озадаченным выражением.
Женщина стояла так близко, что я могла разглядеть ее шелушащуюся загорелую кожу и седину в светлых прядях, которые выбились из-под повязки. Могла разглядеть пятна грязи на подоле пестрящего заплатками платья, мозоли и порезы на руках.
– Глупости! Ты едва ли старше моего старшего сына, – она приветливо улыбнулась, в уголках глаз собрались морщинки. Потом грустно покачала головой. – Что же с тобой случилось, милая? Ты тоже беженка, как и мы?
– Я…
Голова почему-то отказывалась работать, и я прикусила губу, пытаясь сообразить какой-нибудь правдоподобный ответ. Женщина окинула меня жалостливым взглядом, очевидно, приняв молчание за ответ.
– Как же ты здесь одна, в такое время… Ох, батюшки, представляю, каково тебе пришлось. А хочешь с нами? Мы направляемся в Зеленобор. – Она приобняла меня за плечо и подтолкнула к повозке. – Ну, идем же.
– Ма, кто это? – выкрикнул мальчик из повозки. Он широко распахнутыми глазами уставился на меня.
– Она тоже беженка и она теперь поедет с нами.
Все остальные тоже не скрывали своего интереса: парень постарше, с вытянутым лицом и первым пушком на подбородке, маленькая девочка с заплаканными глазами, бородатый мужчина в соломенной шляпе. Когда мы забрались в повозку, мужчина приподнял шляпу в знак приветствия, свистнул, и лошадь двинулась с места.
– Ма, почему у нее волосы белые? – прошептал средний сын, хоть и довольно громко. Мать дала ему шутливый подзатыльник и виновато улыбнулась.
– Ты уж прости.
Пол повозки был покрыт соломой, которая неприятно колола кожу. Примерно половину занимали скудные пожитки семьи, а на оставшейся половине сидели люди, тесно прижавшись друг к другу. Женщина покопалась в мешках и протянула мне что-то.
– Вот, накинь это.
– Мне не холодно. – Это было правдой: все же я не совсем живой человек.
– Глупости! Ты, небось, ночью на голой земле спала? – Она накинула мне на плечи плащ и по-матерински подоткнула с боков. – Чудом будет, если не заработаешь после такого какую-нибудь простуду.
Я слабо улыбнулась и кивнула, и женщина широко улыбнулась в ответ. Она была худой, ее впалые щеки покрывали бледные веснушки и следы прожитых лет, но выцветшие глаза лучились жизнью и нежностью.
– Меня зовут Нив, это вот мой муж Тол, – он снова приподнял шляпу и кивнул мне через плечо, – и дети: Кая, Ианс и Фил, – она поочередно указала на девочку, среднего сына и старшего. У всех троих под слоем грязи на щеках прятались веснушки, волосы были светлые, как и у матери, и все трое уставились на меня одинаковыми глазами, карими, как у отца. – А как твое имя, милая?
Что ответить на вопрос, на который сам не знаешь ответа? Ренеллия – имя девушки, которой я когда-то была. Но она умерла, и вместе с ней умерло это имя. Имела ли я право носить его сейчас? Ведь я была уже не ею, а кем-то другим.
– Тень.
Так я сама себя называла в мыслях, и так меня называл Хранитель. Подходящее имя для человека без воспоминаний, для того, кто не жив и не мертв.
Нив если и была удивлена, то не подала вида, а ее менее сдержанный сын Ианс подался вперед и с серьезным видом спросил:
– Это что, кличка такая? Как у бандитов? – за что немедленно получил еще один подзатыльник. Я усмехнулась его бурной фантазии.
– Так куда ты направляешься, милая? Тоже в Зеленобор?
– Я пока что не знаю.
– Ох, бедное дитя, – сокрушенно покачала головой Нив. – Эти твари, моруги, многих оставили сиротами. Жизнь на границе с Пустошами никогда не была безопасной, но в последнее время стало гораздо хуже. После того как местного жреца забрала болезнь, Заболодь – наша родная деревня – и соседние поселения лишились защиты. Моруги стали нападать все чаще, пока не разрушили нашу деревню. Немногим удалось спастись в ту ночь, но мы благодарим Святейших за то, что остались живы и смогли бежать.
После этих слов воцарилось тяжелое молчание. Каждый из них вспомнил тот ужас, что им пришлось пережить и от которого они старались убежать. Хранитель рассказывал мне о моругах. Эти гигантские твари обитали в Пустошах и иногда заходили на территорию империи Ао, чтобы полакомиться человечиной. Единственной защитой были жрецы. Только они могли прогнать тварей при помощи силы, дарованной Святейшими.
Нив дернула плечами, будто старалась стряхнуть болезненные воспоминания, и с улыбкой обратилась ко мне:
– Моруги – страшная напасть. Встречи с ними не пожелаешь и врагу. Поэтому мы должны помогать друг другу. Все, что мы можем, быть добрее к тем, кто пережил такое же горе. Мы можем надеяться, что обретем новый дом в более тихом краю, и что с божьей помощью жизнь наладится. Если тебе некуда пойти, оставайся с нами.
Я не нашлась с ответом. Грусть и благодарность наполнили сердце. Эта маленькая женщина совсем недавно пережила такой ужас, потеряла родной дом, едва не лишилась семьи и собственной жизни, но у нее хватило доброты подобрать бедную бродяжку на обочине дороги и разделить с ней скудные крохи того, что у нее осталось.
Мы ехали с редкими остановками и до самого вечера никого так и не встретили на пути. Молодые осиновые рощи сменялись нетронутыми полями, поля – густыми хвойными лесами. Я глядела на мир, вдыхая терпкий запах нагретой солнцем травы или густой смолистый дух соснового бора и думала о том, что нет ничего ценнее жизни. Жаль только, что за нее приходится бороться.
6
Хранитель остался один. Снова. Он долго стоял перед дверью, снедаемый тоской и чувством вины. Ждал и надеялся, что она передумает и вернется, хоть в глубине души понимал, что это невозможно. И от этого пустота в груди все разрасталась, пока не поглотила его целиком.
Мир уже не будет таким как прежде. Хранитель никогда не знал ничего, кроме одиночества. Он жил только тем, что исполнял свое предназначение: заботился о Склепе на Границе. По воле Святейших и во имя их. Но она – Тень, Ренеллия, девушка без воспоминаний – перевернула его жизнь. И теперь, когда она ушла, одиночество стало почти болезненным.