Страница 4 из 16
Когда я проснулась в последний раз, приняв решение прекратить эти попытки выспаться, Хранитель все еще был здесь и все еще сжимал мою протянутую руку. Он уронил голову на сгиб локтя и бесшумно дремал в совершенно не пригодной для сна позе. Теперь во мне проснулась совесть: я должна была подумать о нем раньше, ведь не только я нуждалась во сне. Мало того, что я заняла единственную кровать, так еще и эгоистично заставила его сторожить меня всю ночь напролет. Долго ли это будет продолжаться? Пора перестать строить из себя неженку.
Я аккуратно разжала онемевшие после сна пальцы, и это простое действие далось мне с великим трудом. Хранитель проснулся почти моментально. Он поспешно убрал руку и улыбнулся какой-то быстрой виноватой улыбкой.
– Ты плохо спала. Часто просыпалась.
– Да. Не знаю почему.
– Это нормально. И это скоро пройдет, должно пройти. Когда ты поймешь, что тебе нечего бояться. Если ты появилась в этом месте, обычный сон не заставит тебя уйти.
– Я это понимаю, но… – Я села в кровати, повертела головой, принялась разминать затекшие мышцы на руках. – В следующий раз буду спать на полу. Прости, что не подумала об этом сразу.
Хранитель печально улыбнулся и пожал плечами.
– Мне не слишком-то нужен сон. Сновидений я все равно не вижу. Это просто средство, чтобы провести время между одним одинаковым днем и другим.
Это прозвучало с оттенком обреченности, отчего мне стало невероятно грустно. Должно быть, Хранитель уже давно привык к такому укладу жизни. Одинокие, однообразные серые дни, где нет ничего, кроме склепа и его мертвых обитателей. Такая жизнь представляется до ужаса тоскливой.
– Скоро мне нужно будет заняться моими обычными делами в башне. Если хочешь, ты можешь составить мне компанию.
– Конечно, – поспешно откликнулась я, едва дав ему закончить фразу. Мысль о том, чтобы остаться в этом месте в одиночестве, все еще заставляла сердце трепетать от необъяснимого ужаса. Кажется, исполнение обещания "не строить из себя неженку" откладывается на неопределенный срок.
Хранитель отвернулся к выходу в попытках скрыть робкую улыбку. Дверь была закрыта на ключ. Накануне вечером я не придала этому значения, но теперь возник вопрос: если в Склепе кроме нас никого нет, для чего нужны такие меры предосторожности?
Круглый зал с пятью дверями на первый взгляд ничуть не изменился. Равномерный серый свет заполнял собой башню. Густая тишина, царившая здесь, все еще казалась умиротворяющей, но мне не хотелось ее слушать, не хотелось поддаваться ее чарам. Возникло какое-то необоснованное ощущение, схожее с тем, что преследовало меня при попытках заснуть. Тишину хотелось заполнить хотя бы звуком собственных шагов.
Хранитель открыл другую дверь ключом из связки – всего их было пять – и обернулся:
– Подожди здесь, пожалуйста.
Дверь в комнату он оставил открытой, но рассмотреть что-либо оказалось сложно. Комната не была серой, как остальной Склеп. Она была даже не темно-серой, как Склеп ночью. Она прямо-таки тонула в темноте, какой я еще не видела за свою короткую жизнь.
Хранитель быстро вернулся и захлопнул дверь в эту невероятную и завораживающую темноту. В руках он держал глиняный сосуд.
– Что это?
– Сейчас увидишь.
Хранитель кивком указал в сторону лестницы, и, когда мы подошли ближе, на каменных ступенях стало заметно странное мерцание, которого точно не было здесь вчера.
– Это называется призрачная пыль. Ее оставляют мертвые каждый раз, когда приходят сюда из Безвременья. Можно сказать, что это частички мира мертвых.
Вместе мы поднялись на два этажа. Здесь оказалось гораздо больше призрачной пыли, чем на лестнице. Она неровными кляксами и бесформенными кучами лежала на мраморных плитах пола, одновременно похожая на жидкость и на сухой порошок. Крупинки мерцали в сером свете предрассветного сумрака, и это настолько заворожило меня, что я лишь спустя время обратила внимание на саркофаги. Все пять крышек были немного сдвинуты. Я перевела вопросительный взгляд на Хранителя.
– Это и есть моя основная работа. Каждый день я сдвигаю крышки на одном из этажей, чтобы мертвые могли выйти из Безвременья к своим костям – их кости для них что-то вроде маяка. Ночью мертвые появляются здесь, и вместе с ними появляется призрачная пыль. Утром я собираю эту пыль, закрываю крышки и открываю новые. И так каждый день. Побудь здесь, пожалуйста, пока я все не соберу.
Хранитель опустил на пол глиняный сосуд и принялся собирать ладонями горсти призрачной пыли. Я опустилась на ступени, подхватила блестящую пылинку и растерла между пальцами. Она то ли впиталась в кожу, то ли исчезла.
– Зачем ее собирать?
Он на мгновение оторвался от своей работы и посмотрел на меня. В выражении лица угадывалась легкая растерянность, будто он и сам только сейчас задумался над этим вопросом. Наконец он ответил:
– Призрачная пыль обладает энергией Безвременья. Это опасная энергия. Она встречается только в мире мертвых и должна оставаться там.
Я поспешно вытерла руку о платье. Хранитель усмехнулся, заметив этот жест.
– Не переживай, в таком виде пыль не представляет опасности. Ее нужно применить особым образом. По крайней мере, так мне сказал прежний Хранитель.
Мужчина снова вернулся к работе. Он собирал не всю пыль, разбросанную тут и там по крупицам, а только относительно большие горсти, и отправлял эти горсти в сосуд. Пыль не была сыпучей, как песок, но не была и жидкой. Самые крупные скопления оказались на крышках саркофагов и около них. Наверно, там мертвые провели больше всего времени.
– Иногда мне кажется, что так могло бы выглядеть звездное небо мира живых, – мечтательно и немного грустно произнес Хранитель. – Я его никогда не видел, только читал в книгах. Но хотел бы увидеть.
Я вскинула голову к потолку. Если сквозь крышу и можно было увидеть небо, то оно было серое и всегда одинаковое.
– Звездное небо… – В голове на миг промелькнула картинка, яркая, полная жизни: светящиеся точки на черно-сине-фиолетовом фоне. Я все глядела сквозь серую крышу в надежде, что воспоминание вернется, но оно возвращаться не желало. Собственные слова я услышала словно издалека: – Я тоже хотела бы его увидеть.
Скоро Хранитель закончил с пылью и закрыл наполненный сосуд крышкой. После он принялся сдвигать верхние плиты саркофагов на место. Внешне тяжелые и массивные крышки Хранитель двигал без особого труда. Тут мне в голову пришел еще один вопрос:
– Значит, мертвые не могут вернуться, если саркофаг полностью накрыт крышкой?
На лице Хранителя снова отобразилась легкая растерянность, когда он повернулся ко мне. Он медленно проговорил, словно подбирая слова:
– Могут, но такое случается очень редко. Это не обычный камень, – он обвел рукой зал, – не просто мрамор. Склеп на Границе возводили сами Святейшие. И сами стены, и крышки саркофагов защищают это место, потому что здесь собрано слишком много останков. Если все эти мертвые выйдут из своего мира одновременно, то весь Склеп станет частью Безвременья.
Хранитель отряхнул от пыли ладони, затем штаны и низ рясы. Пыль покружилась мгновение в воздухе и растворилась. После он бережно поднял сосуд.
– Теперь нужно отнести это вниз.
Вместе мы спустились обратно к той же комнате, в которой он взял пустой сосуд. Я снова осталась снаружи, но из любопытства наблюдала за действиями Хранителя. Мужчина прошел вглубь помещения достаточно далеко, чтобы его и без того темный силуэт почти полностью поглотила тьма. Он оставил сосуд на той стороне комнаты и закрыл за собой дверь на ключ. Мне так и не удалось ничего разглядеть в темноте, и потому я спросила об этом у моего спутника.
– Там ничего нет, – ответил он, и вместе мы вернулись обратно к лестнице, – кроме нескольких пустых сосудов. В дальнем конце комнаты стол, на который я ставлю собранную призрачную пыль. На следующий день я забираю уже пустой сосуд.
Хранитель опустился на колени около первой ступеньки, выудил из-за пазухи кусок полотна и принялся натирать мрамор.