Страница 3 из 43
Ее возлюбленный вернулся в Ту Оукс три месяца спустя, чтобы извиниться перед Фэйф за то, что использовал ее, но не за то, что сразу не сказал о жене. К тому времени Фэйф уже знала, что беременна от него, и чувствовала себя обязанной сообщить об этом отцу ребенка. Новость его буквально потрясла. Он покинул город так быстро, что пыль после его отъезда не могла улечься целую неделю.
При расставании Фэйф заверила своего напуганного будущим отцовством ковбоя, что ей от него ничего не нужно. Но, должно быть, его мучили угрызения совести, так как через несколько дней она обнаружила в почтовом ящике банковский чек, подписанный им. Разъяренная и глубоко уязвленная, Фэйф порвала его в клочья и послала обратно, сопроводив короткой, но выразительной запиской. Послала, как выяснилось, не тому человеку.
Она с такой силой надавила на крышку стола, что костяшки пальцев побелели.
Фэйф стиснула зубы, чтобы не закричать от клокотавшей в ней ярости. Она уже и так дала городу достаточно поводов для сплетен. Совсем не обязательно, чтобы проходящие мимо редакции люди слышали, как издательница местной газеты вопит словно сумасшедшая.
«Не кричи. Ничего не бей. Ничего не бросай! – приказала она себе. – Этим ничего не исправишь».
Глупо так расстраиваться из-за еще одного удара судьбы. Что с того, что герой ее неудачного романа лгал? Это лишь капля в море лжи, окружавшем ее. Да, он оставил ее с разбитым сердцем, сделал всеобщим посмешищем, но в то же время помог справиться с горем, с худшими днями жизни после смерти отца, и подарил ей ребенка. За это она могла бы благодарить его. Могла бы.
Пока не подумала, какое же имя ей нужно будет поставить в свидетельстве о рождении ребенка в графе «Отец».
– Будь он проклят, – процедила она сквозь зубы. – Будь он проклят! – повторила в полный голос.
«Нет, я не закричу, – сказала себе Фэйф, – не буду крушить все подряд, чтобы дать выход накопившемуся гневу». Фэйф Хиллман не делает подобных вещей, и все об этом знают. Она спокойная, уравновешенная женщина, которая с успехом преодолевает трудности, встречавшиеся на пути. Она не жалеет и не оправдывает себя. Все вокруг так говорят и восхищаются ею. Она смело бросает вызов всем бедам и напастям и тому, что некоторые назовут унижением, и идет по жизни с гордо поднятой головой. Жители Ту Оукс всегда хвалили ее за эти качества и за ровный характер. Фэйф Хиллман никогда не выходит из себя!
– Будь он проклят!
И тут что-то внутри ее взорвалось. Все усилия остаться спокойной оказались напрасными. В приступе нахлынувшей ярости она схватила нераспечатанную посылку со стола и изо всех сил швырнула ее.
Картонная коробка, находившаяся внутри посылки, ударилась о дверь фотолаборатории. От удара крышка коробки отскочила. За долю секунды мир Фэйф Хиллман разлетелся на тысячу кусков. В буквальном смысле этого слова!
2
Далтон Макшейн стоял в холле старого «Космополитен-отеля», расположенного напротив редакции местной газеты, и пытался избавиться от образа мягкой и ранимой женщины, неожиданно тронувшего его заледеневшее сердце.
Вдруг прогремел взрыв такой силы, что выбило стекла в окнах отеля, выходящих на площадь. Взрывная волна опрокинула его на стойку портье. Перед глазами Далтона пронеслась уже виденная им подобная картина, возвращая его в прошлое. От сковавшего тело и сознание ужаса ему стало трудно дышать.
Тогда, четыре года назад, тоже была весна. Эми уже должна была уйти на работу, но в то утро недомогание было сильнее, чем обычно. Она осталась понежиться в постели, а Далтон направился в булочную за сухим печеньем, которое во время беременности стало основным завтраком Эми.
Он успел вывести мотоцикл из гаража и выехать за ворота, когда раздался мощный взрыв. В одно мгновение взлетело на воздух все, что он любил и ради чего жил. Еще секунду назад у него были семья и дом, и вот их поглотило бушующее пламя…
На щеке Далтона задергался маленький изогнутый шрам, напоминая о реальности. Он не в Остине, и не его дом только что взорвался у него на глазах. Просто еще одно горькое воспоминание.
Но это было не воспоминание! Все произошло в действительности. Сквозь разбитые окна редакции «Ту Оукс уикли реджистер» вырывались дым и пламя, по всей площади разносился запах гари.
Не теряя ни секунды, Далтон выбежал из отеля. Он не слышал криков и чувствовал лишь жар, исходящий из здания редакции, превратившегося в пылающий факел. Хруст битого стекла под ногами, казалось, ранил его прямо в сердце. Вместо окон в здании редакции теперь зияли черные дыры. Взрыв сорвал с петель входную дверь и отбросил далеко в сторону. Внутри же был настоящий ад.
Удушливый дым, ревущее пламя, ядовитые пары химикатов, сгоревшего пластика и обработанной специальными составами древесины… Столы, полки, стулья были перевернуты и искорежены, словно надоевшие игрушки капризного гигантского ребенка.
Но мозг Далтона сверлила одна мысль – она все еще там. Фэйф Хиллман все еще находится в этом аду.
Он не сумел спасти Эми. Он пытался проникнуть в дом, но стена пламени и упорные соседи удержали его. Теперь еще одна беременная женщина, так или иначе связанная с его именем, стала жертвой взрыва. Конечно, это не больше чем совпадение, но как бывший полицейский, Далтон не очень-то верил в случайности.
Где-то недалеко взвыла сирена. Пожарная бригада уже спешила на место происшествия. Когда они приедут, для Фэйф Хиллман будет слишком поздно. Может быть, поздно и сейчас, но Далтон не мог просто стоять и смотреть, ничего не предпринимая.
Не в силах остановить себя, он натянул ворот тенниски на рот, прикрыл лицо рукой, и, сделав глубокий вдох, ринулся в пучину огня.
Едкий черный дым застилал глаза. Далтон пригнулся – у пола дым был не такой густой. Вероятно, очаг пламени был у северной стены, но огонь, казалось, обступал его со всех сторон. Разбросанные всюду листы бумаги один за другим вспыхивали и превращались в горящие факелы.
Вдруг за перевернутым столом он сквозь дым различил что-то светлое. Она там! Далтон уже задыхался. Легкие молили о глотке свежего воздуха. Преодолев желание выбежать на улицу, он бросился к столу и ухватился за то, что принял за ногу Фэйф. Но в его руке оказалась лишь кожаная туфелька. Где же она, черт возьми? Далтона охватило отчаяние. Неужели он опоздал?
С заполненными дымом легкими и слезящимися глазами он, низко нагнувшись, двинулся дальше, стараясь держаться ближе к полу. Стол, возле которого он днем разговаривал с Фэйф, был опрокинут и начал тлеть. Рядом лежал стальной шкаф с вывалившимися ящиками, чье содержимое пожирал огонь. На образовавшемся маленьком треугольнике пола между столом и шкафом лежала без сознания Фэйф Хиллман.
Под действием высокой температуры и огня с потолка сорвался кусок штукатурки и рухнул всего в дюйме от ноги Далтона. Но он забыл об осторожности. Молясь, чтобы не причинить ей большего вреда, Далтон схватил Фэйф на руки и понес прочь из пока безопасного уголка, который в любую секунду мог стать ее погребальным костром…
Легкие Далтона требовали кислорода, кожу жгло, волоски на руках опалились, глаза разъедал едкий дым. До спасительного выхода оставалось каких-нибудь пятнадцать футов, но он внезапно ощутил слабость. Его сотряс приступ кашля, раздирающий измученную грудь, а мышцы свело судорогой.
Пытаясь подавить кашель, Далтон хотел было перекинуть женщину через плечо, чтобы поскорее выбраться из этого ада, но остановился. Она же беременна, и он не может вынести ее таким образом. Вдруг он причинит этим вред ребенку?
После секундного колебания он поднял Фэйф и, держа на руках перед собой, хотя двигаться таким образом было гораздо труднее, ринулся наружу.
Очнувшись, Далтон обнаружил, что сидит на тротуаре на безопасном расстоянии от пожара, а на лице у него кислородная маска, заботливо поддерживаемая чьими-то руками, усыпанными веснушками.
– Так, хорошо, дышите глубже и ровнее, – послышался уверенный мужской голос. – Глубже и ровнее. Пусть из легких выйдет весь дым.