Страница 12 из 14
– Отбиваешь или загребаешь? – зажимая уголком рта сигарету, склоняю голову на бок, чтобы увернуться от ползущей струйки дыма, и подкидываю Ридеру еще одну «десятку».
– Сука, вот на х*я? – с психом собирает тот карты.
Я ржу и машинально ищу глазами Машку. Она неподалеку танцует, в компании своих подружек-подпевал. Они поглядывают в мою сторону, а вот святоша явно ищет глазами кого-то другого.
Пофиг. Я просто присматриваю за ней по поручению папы Тита. Ничего более.
Какое-то время сам в непогрешимость этой отмазки верю.
Пока к Марусе не подходит чувак из параллельного. И у меня одномоментно внутри огненная волна поднимается. Они разговаривают, а я себя уговариваю не встревать. Не бить ему рожу.
Насчет последнего у нас уже был разговор, Машка не хочет, чтобы я разгонял этих мудаков. Держусь. Просто наблюдаю. Глаз практически не отвожу.
Игра мимо идет. Теперь я загребаю.
Да какие, на хрен, карты?
Сердце о ребра разбивается. В голове шумом затягивает. Глаза кровью наливаются.
Но я держусь.
А потом вижу, как этот зализанный пидор Масюков наклоняется и прижимается своим слюнявым ртом ко рту моей святоши.
И все.
Я так резко вскакиваю на ноги, что стол опрокидываю.
Конечно, бью ему морду. В мясо. У самого по кисти кровь течет, но остановиться не могу. Пока Ридер не оттягивает.
Машка кричит. Долго кричит. Домой пешком идем, потому что я весь в крови, а она – в слезах. Голосит, как ненормальная.
– Я не думала, что он меня поцелует… Не ожидала… Ярик…
Пытаюсь оторваться, но она упорно волочится, за руку хватает и тарахтит. Тарахтит без остановки.
Видеть ее не хочу. Не готов. Голову склоняю и отворачиваюсь.
– Давай, входи! Скройся с глаз, – ору перед домом.
– Зачем ты так?
Потому что мне, мать твою, больно. И я к этому оказался охренеть как не готов.
Обхватываю руками голову. Не заботясь о том, что, вероятно, размазываю кровь, прочесываю пятерней волосы.
– Входи, чтобы я видел. Пошла, бл*дь, в дом. Сейчас же!
– Ну и пойду! Достал ты меня… Достал! Звонить тебе не буду! Никогда! Ненормальный…
Эти воспоминания затягивают, словно воронка. В губительную черноту. В добавку к нынешнему настроению – убийственная комбинация.
– Мне он даже не нравился, – слышу, как Титова оправдывается. – Так получилось. Я не ожидала, что поцелует.
– Ну да, глазки строить и крутить хвостом – это ты всегда пожалуйста… А как к делу – не ожидала!
Сам не верю, что это говорю. Ненавижу ее обижать. А сейчас, получается, делаю это намеренно.
– Считаешь, я его спровоцировала? – уточняет святоша, пыхтя от негодования.
– Считаю, да, – резко выталкиваю.
– Это очень обидно! Если ты не извинишься, мы поссоримся так же сильно, как и тогда… В то утро…
– Мои извинения ничего не изменят, Маруся, – зажимая между пальцами сигарету, сотрясаю руками воздух. – Когда до тебя уже дойдет, что извинения ни хрена не лечат?
– Так, значит? Ты у нас самый умный? Сам извиняться не умеешь и обесцениваешь, когда это делают другие? Ну-ну… – вскакивает на ноги. Светит фонариком мне в глаза. – Я ухожу!
– Давно пора! Проваливай скорее, – ладонью ослепляющий луч отражаю. – Не я тебя за собой притащил.
– Не ты, – соглашается тем же высоким и возмущенным тоном. – Знаешь что… Мне страшно, но терпеть, когда ты такой, я не собираюсь.
– Прекрасно. Молодец. Одобряю.
– Кретин! Полный кретин.
– Ага.
Как ни удивительно, она действительно уходит. Растолкав потоками воздух, вылетает из ванной. Слышу, как в коридоре темп сбавляет, но не возвращается.
Я дыхание задерживаю, прислушиваясь.
Тишина. Лишь сердце по-прежнему в ребра долбит.
Знаю, что Машка дрожит там, в комнате… Но не могу туда войти. Не могу к ней приблизиться. Эмоциями размазало. Злоба дикая, на нее в том числе. Но больше на себя, конечно.
И желание это бешеное, дурное, отчаянное… Чтобы моей была. Только моей.
Зачем?
Понимаю же, что с Титовой нельзя просто поиграть. Так чего добиваюсь? У меня что, яйца лишние?
Упорно хочу ее. Хочу больше всего на этом проклятом свете! Вот уж дичь несусветная…
Вернувшись в комнату, слышу, что все еще не спит. Вертится. Учащенно дышит. Громко сопит.
И все же не делаю попыток помириться.
Впервые оставляю ее спать в одиночку.
Глава 12
Напряжение нарастает. И я не знаю, что с этим делать. Хочу быть ближе к Яру. А он, напротив, как будто все дальше и дальше отстраняется. Даже, когда шутит, выдерживает какую-то незримую дистанцию между нами.
От этого так больно.
Если бы мы были на свободе, я бы страдала. Здесь же и подавно. Ни одной близкой души рядом нет. Хочу его обнять, тянусь всей душой, а он только ворчит и бесконечно грубит.
– Я приготовила суп, – заглядываю в ванную, где Ярик целыми днями дымит сигаретой.
Как промышленный завод, блин.
– Страшно представить.
Снова намеренно обижает.
– Почему ты такой?
– Какой?
– Кажется, что ты умышленно меня отталкиваешь.
Отводит взгляд. Крепко затягивается. А у меня возникает желание: вырвать у него из руки эту сигарету. Все в унитаз смыть!
– Нет, не отталкиваю. С чего бы? – от этого равнодушного тона мне еще больнее становится. – Не обращай внимания. Просто я придурок, помни об этом.
– Помню. А в бункере ты решил напоминать мне об этом каждую минуту?
– Нет… – вновь взгляд отводит, а когда смотрит, какие-то такие эмоции выдает, все внутри переворачивается. Не знаю, что это значит, но меня очень сильно волнует. По коже озноб ползет. – Так получается. Держись подальше.
– Не могу держаться подальше. Ты обещал, что мы справимся вместе. И… Я без тебя не могу, правда. Яр, мне так тяжело… – чувствую, что вот-вот расплачусь. – Когда у тебя уже закончится это обострение?
Градский качает головой и глаза прикрывает, окончательно от меня открещиваясь.
– Когда выйдем. Я просто… Не думал, что мы проторчим здесь две недели. Уже четырнадцать дней! Сколько еще? Неизвестно, сука.
Заламывая руки, отчаянно ищу, чем еще его выманить на контакт.
– Ты говорил, мы будем развлекаться… Давай. Я готова. Пожалуйста, Ярик… – ненавижу то, как дрожит голос, но ничего с этим не поделаешь.
Я психологически измотана.
Град тихо смеется, прежде чем открыть глаза и взглянуть на меня.
– Нет, не готова.
– Яр… Пожалуйста… Давай, хоть что-нибудь поделаем…
– Я сказал, не хочу, – выталкивает жестко.
Затягивается, а я с изумлением отмечаю, что у него дрожат руки.
– Давай… Хоть что-нибудь придумаем. Давай, вместе… Я скучаю по тебе.
На эти унизительные упрашивания он реагирует хохотом. Натужным и горьким.
– Я целыми днями рядом. Все как обычно.
– Да что за бред?! Ты рядом, но не со мной! Давай, поговорим… Ты переживаешь? Тебе сложно? Ты же знаешь, что со мной не нужно быть суперменом. О страхах и проблемах тоже можно говорить. Я выслушаю. Правда, Яр…
– Да оставь ты меня, на хрен, в покое, – рявкает так, что на шаг отскакиваю. Потом тише, с трудом выговаривает: – Пожалуйста, Машка… Уходи.
Киваю, глотая обиду. Долго стою, настолько трудно заставить себя двигаться. А когда ухожу, дверью с такой силой трескаю, если бы окна были, точно бы вылетели.
Выплакав все слезы, давлюсь своим супом в одиночестве. Убираю грязную посуду и, снимая с зарядки телефон, подключаю к нему гарнитуру. Сажусь на табурет у стены и жму на кнопку включения.
Сети по-прежнему нет, но можно хотя бы просматривать фото мамы с папой, прослушивать их голосовые сообщения. По сто двадцатому кругу.
«Привет, цветочек! Я тут заскочила в ТЦ, увидела одно платье… В общем, купила тебе. Вроде как не слишком розовое и не слишком кукольное, – мама смеется. – Ладно, шутки в сторону. Оно черное и с крутыми камнями на лифе. Тебе понравится! Дуй скорее домой. Хочу, чтобы ты примерила».