Страница 10 из 14
Подбрасывая в темноте, ржу, когда она вновь орет. Встряхиваю и на плечо закидываю.
– Трусы хоть сухие?
– Пошел ты в жопу!
– Не ответишь, сам проверю.
Двигаю ладонью по задней поверхности ее бедра вверх, целюсь к развилке ног. Машка вдруг вместо того, чтобы визжать и извиваться, резко цепенеет. Кажется, что и дышать перестает. Я так точно… Веду выше и выше. Ощущая округлость ягодицы, глаза прикрываю. Сдвигаю ладонь внутрь… Слышу, с каким надрывным шумом задержанное дыхание из груди вырывается. И… С этим звуком отмирает святоша. Лупит меня по спине и принимается отчаянно елозить.
– Маньяк… Извращенец… Озабоченный придурок! Немедленно отпусти меня, козел!
Я смеюсь ровно до момента, когда она впивается зубами мне в спину. Рычу от боли и злости. Проворачиваю ее, но скинуть на кровать не решаюсь. Темно все же, могу не рассчитать.
– Уймись, Семирамида[1], – рявкаю, прижимая к груди ближе, чем требуется. – Не доводи меня.
– А то что, блин?
– Лучше тебе не знать, святоша!
– Ха-ха, как круто и угрожающе! Дрожу! Прям вся вспотела! Мокрая как мышь…
– Слезай с меня, блин.
– Вообще-то, я на тебе не сижу! Ты держишь меня!
– Потому что не хочу уронить куда попало, дура! Опускай ноги медленно, и я отпущу.
– Вот, – выпрямляется, наконец. – Доволен теперь?
– Очень! – рявкаю напоследок, прежде чем отойти.
Как слепец, шарю по воздуху руками, натыкаясь на предметы мебели, добираюсь до кровати. Машка, конечно, ни на шаг не отстает. В футболку сзади вцепилась и паровозом двигается.
– Яр… Ты же не злишься? Я просто шутила… – пищит, когда на кровать заваливаюсь.
Пошла на попятную, блатата. Боится, что прогоню.
– Ложись уже, – бросаю сердито и отворачиваюсь.
В сложившейся ситуации Титову дважды приглашать не нужно. Запрыгивает и снова меня, черт возьми, обвивает руками.
– Надеюсь, ты наигралась и теперь дашь мне, на хрен, поспать.
– Да… Спокойной ночи, Ярик.
– Спи уже.
– Сам спи, – эта переговорка у нее наверняка вырывается случайно.
Так мы делали в детстве, когда нас троих – меня, ее и Никиту – укладывали в одной комнате. Постоянно соревновались, кто первый уснет.
Моя Машка… Моя же…
– Спокойно ночи, Маруся, – выдыхаю мягче.
– Завтра ведь будет лучше?
– Обязательно.
– Хорошо.
Как всегда, верит мне.
– Все, святоша. Сейчас реальный спок. Устал я.
– Спок.
Глава 10
С каждым днем, проведенным в бункере, Ярик становится все более отчужденным и раздражительным. Не понимаю, чем его так злю. Нет, иногда, конечно, умышленно кровь из него сосу. Но тут уже, даже когда я зайка-паинька, смотрит с укором, обличая в каких-то надуманных провокациях.
Вероятно, мы попросту, как я и предполагала, дуреем от чертовой психоделики. В этом жутком месте трудно оставаться нормальным, даже если у тебя с головой никаких проблем изначально не возникало. А если еще какие-то мелкие тараканы и незначительные сдвиги – ловите мою крышу! Аж в ушах свистит, так летит.
У каждого человека есть свой жизненный ориентир. Мой – Градский. В бункере… Хочу быть ближе к нему. Хочу приклеиться. Ни на секунду не отпускать. Он – мой якорь, только за него держусь. Без него вообще никак. Не справлюсь. Все, что угодно, лишь бы с Яриком! Вот только он, напротив, все чаще умышленно увеличивает между нами дистанцию. Замечаю ведь… Садится дальше, чем обычно. Подолгу зависает в ванной на перекурах. Ночью сразу же отворачивается к стене.
А мне бы хотелось, чтобы обнял. Как папа… Ну, не совсем как папа. Это же Ярик… Он – мой самый близкий друг. Никого ближе нет. Даже там, на воле, братьев и сестер не числится. Никиту в расчет не беру. Он на шесть лет старше нас. У него, как правило, совсем другие интересы находились. Не мы. Я же во всем всегда рассчитывала на Яра. Знала, что он в самую худшую минуту придет на помощь. И развеселит, и утешит, и защитит… Просто будет рядом.
Папе все не расскажешь. А Ярику – можно. Ему и с ним – очень многое позволено.
Как сейчас, блин…
Град в одних трусах вошел в чат.
– Э-э-э…
Ну, у него и тело, черт возьми… Мышцы объемные и выпуклые, отчетливо сепарируются. На вид кажутся твердыми, будто из стали вылитыми. Пресс идеально прочерчен, все шесть кубиков просматриваются. Они зовут проверить их на плотность… Еще эта смущающая V-образная линия, ведущая к паху под боксеры. Пояс Адониса, я читала. Действительно красиво.
Мотаю головой и отворачиваюсь, когда Яр заканчивает промокать полотенцем затылок.
– Вода горячая?
– Регулируется, если что, – не разбирая посыла, в удивлении брови вздергивает. – По-прежнему.
– У-у, хорошо. Чем будем сегодня заниматься? – спрашиваю, соскальзывая с кровати.
Градский в этот момент поворачивается к шкафу, а мой взгляд сам собой соскальзывает на его крепкую задницу.
Ходит тут!
Отворачиваясь, скрещиваю на груди руки.
– Можешь, пожалуйста, впредь одеваться в ванной? – пыхчу и негодую. – Все-таки ты тут не один живешь.
– Я что, голый вышел? – отбивает снисходительно-раздраженно.
– Нет… Но… – не могу же сказать ему, что через трусы все очертания рассмотрела. Ненужная мне информация! И напоминание того, что уже однажды видела. – Я же не хожу перед тобой в трусах.
– А могла бы, – придурковато усмехается Яр. – В одних трусах. Готов заценить твои сиськи. Кажется, они снова подросли.
Я отчаянно краснею. Помимо гнева, наполняюсь волнением неясной природы.
Ух, этот бункер сведет меня с ума!
– Ты нормальный вообще?
– Нет, – и дальше лыбится.
Хвала Богу, уже практически одет.
– Ты напился, что ли?
– С чего ты взяла?
– Пошлишь. Прям в ударе, смотрю!
– Ты же в курсе, мне не нужно напиваться, чтобы хотеть увидеть тебя голой.
– А ты в курсе, что это никогда не случится? – заявляю крайне взвинченным тоном.
Градский пожимает плечами и ложится на кровать. Я тут же к нему под бок мощусь.
– Никогда не случится? Чего тогда постоянно ко мне ломишься? – заводится. – Сейчас день. Дай продохнуть!
– Ну и отдыхай, – обратно на ноги вскакиваю. – Сам звать будешь! Дурак…
Укладываясь в свою постель, отворачиваюсь к стене и подушкой голову накрываю.
Тишина длится от силы пять минут. Потом меня начинает долбить обида, что не зовет. Внимания не обращает!
Да и холодно становится. Согрел бы… Из-за него не успела переодеться из пижамы во флисовый комбинезон.
Просто вселенский мрак!
Осторожно выползаю. Смотрю с укоризной. Вот только ему дела нет, играет на карманной приставке.
– Я тут страдаю, между прочим!
– И что? – имеет наглость ухмыляться.
– По твоей вине.
– Да ну?! И что я сделал в этот раз? – и дальше рубится.
– Ты меня не замечаешь!
– Нет, – тянет с той же ухмылкой. – Я тебя намеренно игнорирую. Это разные вещи.
– И зачем?
В этот раз и не смотрит в мою сторону, прежде чем грубо ответить:
– Так надо. Отвали, Титова.
– Сам отвали! Придурок… – Яр шумно выдыхает и продолжает играть. Ненадолго замолкаем. Не могу выдержать. – Мне что, поплакать, чтобы ты обратил на меня внимание?
Не отзывается! Увлеченно мочит чертовых зомби!
Ну и хорошо! Прекрасно!
Поднимаюсь и гордо удаляюсь. Пусть сам сидит, а я…
Чем же я займусь?
Бесцельно двигаюсь по узкому коридору. В ванной умываюсь, чищу зубы и переодеваюсь в комбинезон.
Ничего интереснее, кроме как смотреть в одиночку фильм, не придумываю. Веселье, конечно, сомнительное. Назло Ярику включаю самую драматическую мелодраму! Все еще надеюсь, что он придет и будет злиться на мой выбор. А я буду хохотать и припоминать, что так получилось только потому, что он, козел, меня игнорировал.
Но фильм отматывает больше чем за середину, а Градский так не появляется. Я не хочу плакать, но от всей этой ситуации нервы взвинчены до предела. Слезы сами собой начинают катиться по щекам.
1
Семирамида – легендарная царица Ассирии, супруга царя Нина, хитростью его убившая и завладевшая властью.