Страница 49 из 126
Новоросс демонстративно поморщился, якобы от мешающего тарахтенья германского аэроплана, хотя в его насмешливых глазах сверкали веселые искорки. Он закричал, когда аэроплан развернулся и пошел на второй заход, явно пытаясь или обстрелять, или что-то сбросить на головы.
— Филя!
— Да, Юрчик!
— Сбей нахрен эту тарахтелку, она меня нервируют! Кофе не дают попить с хорошим человеком. А «иглу» тратить жаба давит!
— Щас! — отозвался такой же веселый и чуть нагловатый собеседник.
И тут Дорошев понял, что двуствольная автоматическая пушка в крайней задней машине как раз и была предусмотрена для борьбы с летающими этажерками.
Дд-д-д-д-д-д! — загрохотала пушка, отправляя сноп трассирующих огоньков навстречу с уже развернувшимся для атаки тихоходным «Таубе». Огоньки снарядов долетели до аэроплана, что говорило об определенной сноровке артиллеристов по борьбе с летающими целями, и небесная тарахтелка превратилась в огненный шар, который быстро погас и в виде горящих лоскутов ткани посыпалась на землю.
Через час, после того как на поле вылетел взмыленный кавалерийский эскадрон, явно посланный, чтобы перехватить германский отряд, отправленный в рейд по тылам, здесь уже все было почти закончено. Раненным помощь оказана, тем более со стороны железной дороги подошли еще две маршевые роты, и уже большой колонной двинулись в сторону Плоцка, где не просто грохотало, а отчетливо были слышные отдельные взрывы и хлопки выстрелов тяжелых пушек.
Таинственная искровая рота давно уехала далеко вперед по своим срочным делам.
Дорошев шел пешком, привязав своего коня к телеге, на которой везли ротное имущество. Рядом с ним шествовал фельдфебель, которому давно перевязали голову, и он возвратился к выполнению своих обязанностей.
Разговор волей ни волей вернулся к недавним событиям и, особенно к личностям спасителей.
— Серьезные люди, у таких лучше на дороге не становится. Вы, ваше благородие, вроде как знаете одного из них. Странно, командир, а в бою командовал прапорщик.
— Петр Евсеевич, а ты так и не понял, с кем или точнее с чем мы столкнулись?
Фельдфебель повернул голову к задумчиво идущему рядом капитану. Он тоже был не дурак, и давно понял, что тут дело не чисто.
— Новороссы? Которых пришельцами называют?
— Они самые.
— Серьезные люди. Вон походя сколько германца накрошили.
— Вот-вот. А мой знакомый, Леша Марченко, должен был погибнуть в Мазурских болотах, а вон как бегает и с ручным пулеметом германцев косит.
— Завидуете?
— Нет. Думаю. Про новороссов много гадостей рассказывают, и в основном торгаши, кто на хлебе деньги делал, крестьян обкрадывая, и кто сейчас на русской крови зарабатывает. Но и ты, и я видели, что нас спасли, не убежали, хотя на этих авто запросто могли, и раненных наших не бросили, вон как перевязали, не каждый доктор так сделает.
— Дело говорите, ваше благородие. Да и люди все видели и поняли. Так к чему вы так?
— Да вот думаю, не зря они тут появились, в самый трудный момент. Ждет германцев кровавая мясорубка, похлеще той, что мы видели.
— Все равно нехорошо это, не по-христиански.
— Да, а нам не оставили выбор. Но генерал-новоросс о чем говорил? Не нужна нам эта война. И прежде чем с германцами договариваться, надо им зубы пересчитать, чтоб уважали и слушали, и в следующий раз побоялись даже косо смотреть.
— Вы, вроде как социалист, говорите. Не боитесь?
— Чего, Петр Евсеевич? Я не социалист, я просто хочу, чтобы русские люди жили хорошо, богато и долго. Что в этом плохого?
— Ну, так дело нужное.
— А вот как раз новороссы этим и занимаются. Главное, чтоб революции не было, то есть смуты, тогда всем будет плохо. Я Лешке шепнул, что, если надо будет, пусть обращается.
Фельдфебель понимающе хмыкнул, кивнул головой в знак согласия.
— Если так и меня берите с собой.
— Учту Петр Евсеевич.