Страница 35 из 126
Глава 5
После заседания ГКО, когда были обсуждены множество рабочих вопросов и приняты соответствующие решения, Маленков, Ворошилов, Микоян, Молотов покинули кабинет, и мы остались так сказать, в усеченном составе. Я, Сталин и Берия и должны мы были обговорить более серьезные и глобальные вопросы, которые даже не выносились на ГКО, таков их был уровень важности и секретности.
Дождавшись, когда Поскребышев занесет приготовленный чай, и, сделав пару глотков, Сталин чуть наклонил голову и заговорил.
— Сергей Иванович, как обстоят дела с ВАШИМ проектом по проникновению в 1914-й год и какие у вас там планы? Насколько я понял, действия перешли в активную фазу.
Берия отмалчивался, но очень внимательно наблюдал за мной. Если на заседании ГКО я всеми силами изображал щенячью радость, что меня допустили в столь представительный орган государственной власти СССР и навешали генеральские звезды, то теперь я резко сменил схему поведения, что мои собеседники сразу и почувствовали. Теперь я представлял интересы крупной и вполне могущественной организации, на плечи которой легла забота о множестве жизней, которая обладала уникальными возможностями. И сейчас перед Сталиным сидел не подчиненный, который заглядывает ему в рот, ловля каждое слово, как откровение, а союзник. Мощный союзник, верность и честность, которого не раз подвергалась проверке в последнее время. Но, при этом у союзника были свои цели и задачи, это не стоило ему забывать. Поэтому я вполне по-деловому, нейтрально стал докладывать свое видение ситуации.
— Инфильтрация прошла вполне успешно. Ставку сделали на вдовствующую императрицу Марию Федоровну и ее дочку, Великую княгиню Ольгу. Через них мы провели дозированный вброс информации соответственно разработанной легенды относительно альтернативного развития истории фигурантам, которые по нашим данным были ярыми монархистами и сохранили верность династии даже в условиях развала империи…
А я продолжил их радовать.
— Была проведена точечная операция по коррекции истории. Малыми силами вмешались в операцию германо-турецкого флота «Севастопольская побудка». Германский линкор «Гебен» с сильными повреждениями вернулся в Константинополь. Турция потеряла шесть кораблей. Два крейсера и четыре эсминца, четыре из которых в разной степени повреждений достались Черноморскому Флоту.
Хм, ой, как им это снова не понравилось. И что странно — все эти вопросы мы уже обсуждали и не раз и в разной обстановке. Видимо они все-таки решили снова попробовать как-то вписаться в проект 1914-го года и, причем, на руководящем уровне и при этом как-то порешать идеологические противоречия. А я продолжал.
И тут все было очень запутанно — коммунисты со стажем, бывшие реальными свидетелями и участниками тогдашних событий и тут, к их неудовольствию, ставка мощнейшей силы делается на их идеологических противников. Поэтому я так тщательно и готовился к этому разговору, так как в случае самого негативного сценария развития, я могу получить кучу неприятностей.
Не смотря на наши недавние договоренности со Сталиным, что они не лезут в эту тему, от Строгова шли намеки что со стороны ведомства Берии идет активный сбор информации о наших телодвижениях в 1914-м году ну и конечно идут попытки вербовки информаторов и персон влияния.
Они были не дураками, и я им как-то еще, несколько дней назад, закинул информацию к размышлению, как нам максимально быстро получить пользу от обладания порталом в 1914-й год. Да и Сталин 1942-го года, поварившийся в государственных интригах, ощутивший всю тяжесть шапки Мономаха, уже совершенно по-иному смотрел на многие вопросы, нежели революционер Коба, из 1914-го года. Он уже мыслил совершенно иными категориями и именно на это был мой расчет. Сейчас я разговаривал с правителем, а не с революционером, для которого строки песни «Весь мир насилья мы разрушим» были планом действия. Поэтому Сталин вполне спокойно, хотя в его голосе чуть-чуть, самую малость послышались отголоски кавказского акцента, что говорило об определенном волнении и напряжении. Возможно, они все это обсуждали и переварив ситуацию в себе, Сталин пытается надавить на меня авторитетом.
— Вы все же решили сделать ставку на сохранение Российской Империи?
Я кивнул, понимая, что Сталин не закончил, поэтому дал ему выговориться.
— Вам не кажется, Сергей Иванович, что для нас, коммунистов, ну и для вас, потомков коммунистов, это все звучит несколько необычно.
Последнее слово он немного выделил, давая понять, что мог применить выражение и похуже. Но то, что тут собрались люди не простые и все решения стратегического уровня принимаются после тщательного анализа, предполагало обязательно выслушать побудительные мотивы, прежде чем в открытую выказывать недовольство. Политика, однако. И то, что совсем недавно моя нынешняя позиция по общей стратегии действий в мире 1914-го года была им самим вроде как одобрена, видимо не бралось в расчет, значит, разговор будет серьезный с элементами выкручивания рук.
— Согласен, Иосиф Виссарионович, в первом приближении все это выглядит достаточно неприглядно, и даже провокационно. Да и нам, прежде чем принять такое решение о конечном выборе направления проведения операции, выборе фигур на которых будем делать ставку, конечно пришлось основательно поломать голову, оценивая риски и потенциальные перспективы. Слишком много вариантов, и, как правило, выбирать приходится из плохого и очень плохого.
Сталин, видя, что я не иду на прямую конфронтацию и вполне склонен к откровенному диалогу, чуть успокоился и откинулся на спинку кресла, давая понять, что готов слушать, не перебивая.
— Хорошо, Сергей Иванович, мы вас внимательно слушаем.
Он сделал паузу, при этом тщательно отслеживая мою реакцию. Этим оценивающим взглядом чем-то напомнил старого матерого волка, который думает либо задрать, либо принять в стаю.
— За все время знакомства с вами, мы успели убедиться в вашей честности, порядочности и настоящем, а не показном патриотизме. Поэтому, чтобы не делать скоропалительных выводов, хотелось бы вас внимательно выслушать.