Страница 116 из 126
Сейчас в Лемберге, когда прошла информация о том, что немцы наконец-то решили признать государственность Западной Украины, а за ними это сделают и остальные страны Запада, побросав все дела сюда сбежался, точнее ринулся фактически весь актив ОУН(б), ее лидеры и многочисленные региональные командиры, прекрасно понимая, что именно в этом месте и в этом время начнется вожделенная дележка власти, должностей, земель, ценностей, и, что главное, назначение героев. Причем все праздничные мероприятия проводились за счет немецкой стороны, поэтому получив возможность как обычно гульнуть за чужой счет, вся эта банда селюков с трезубцами, прихватили жен, детей, любовниц, что добавило определенного колорита празднику. Центральные улицы древнего Лемберга сразу наполнились малопонятным местечковым гуцульским говором и сразу стали напоминать какой-нибудь занюханный карпатский рынок, где жители из соседних сел с трудом понимали даже друг друга.
Высшее руководство ОУН(б) конечно было извещено, что немецкие части, согласно договора с СССР будут отходить до границ 22 июня 1941 года, но это так на время, пока на Советский Союз не обрушится вся сила западного мира, новой Антанты-2. В таких условиях западно-украинские националистыне могли упустить момент, так сказать не получить мировое признание, хотя прекрасно понимали, что немцы в данной ситуации поступают как англосаксы — если откуда-то уходят то обязательно оставляют после себя источник долгосрочной напряженности, который должен вызывать у победившей стороны долголетнюю головную боль, забирать ресурсы, вытягивать силы. Все еще считали, что СССР держится из последних сил, и отпор, который был дан Германии, стоил огромных усилий, которые надорвали экономику Советского Союза, поэтому руководство ОУН(б) и резонно решило что у новоявленного государства есть шанс на выживание.
Из-за сложной ситуации на фронтах к вопросам безопасности немецкая администрация города отнеслась максимально жестко и в исторический центр, особенно в район ратуши и прилегающие улицы были допущены только самые достойные и проверенные, причем с семьями, что, как ни странно приветствовалось и списки долго и тщательно согласовывались с лидерами ОУН(б). Из прилегающих домов на время выселили хозяев, квартиры опечатали, подъездные двери забили. Общий периметр безопасности был четко перегорожен танками, бронетранспортерами и грузовыми машинами с символикой войск СС, но в этот день это никого не волновало. Надо так надо. Тем более все было организовано с привычной для немцев педантичностью и порядком: пускали строго по пропускам и четко контролировали пронос оружия — только статусное, или холодное, или, если огнестрельное то без патронов.
Но все равно допущенных гостей было очень много, очень, и центр города был фактически забит празднично настроенным и весело гомонящим народом.
Обеспечивающие порядок на улицах специальные команды западно-украинских националистов в форме Вермахта со специальными сине-желтыминарукавными повязками быстро организовали оцепление и живой коридор для проезда важных гостей. Длинный кортеж со вторым лицом Германии рейхсфюрером СС Рейнхардом Гейдрихом толпа встретила радостными криками и чуть позже практически все в радостном порыве выкинули руки в ритуальном нацистском приветствии, неистово скандируя «Зиг Хайль!».
Оцепление с трудом сдерживало перевозбужденные массы народа, ведь все хотели так или иначе что-то увидеть и подсознательно ломились вперед.
Машины подъехали к широкой площадке, где выстроился почетный караул из лучших бойцов-националистов все в той же полевой форме Вермахта и чуть отдельно, на специальной деревянной трибуне в ожидании, так сказать, представительства одной из сильнейших стран Европы, собрались руководители ОУН, которые уже мнили себя безраздельными хозяевами этой земли.
Выскочивший с переднего сидения адъютант ловко открыл дверь и замер, дожидаясь пока Гейдрих величественно вылез из машины. Сделав пару шагов к встречающей его делегации, новоявленный рейхсфюрер привычно поднял руку в нацистском приветствии. Но сделал он это так, чуть вяленько, дав понять некоторым, наблюдательным и понимающим свое негативно-презрительное отношение ко всему происходящему.
Канарис сам был кадровым военно-морским офицером, как и Гейдрих, который когда-то служил у него в подчинении на учебном крейсере «Берлин» и тоже был, так сказать, не от сохи, и наметанный взгляд повидавшего на своем веку адмирала четко отслеживал такие нюансы поведения и невербальные сигналы.
Главе Абвера не было особого смысла светиться на этом мероприятии, но в некоторой степени западно-украинские националисты изначально проходили по его ведомству, и как агентурные ресурсы и как кадровый резерв для подготовки диверсионных команд для работы в тылу Красной Армии. Это потом их начали активно использовать в карательных акциях и в охранах концлагерей, где они показали невиданное рвение, энтузиазм и даже, если можно так сказать, талант в уничтожении себе подобных.
Как глава военной разведки Канарис к этому контингенту относился вполне нейтрально, специфика службы изначально предполагала работу со сякого рода отбросами и отребъем, а вот Гейдрих их просто презирал, что сейчас он как раз с трудом и скрывал.
Стоя чуть в сторонке от напыщенных и показательно одухотворенных лидеров западно-украинских националистов, которых практически всех знал в лицо: Стецько, Бандера, Шухевич, Ярый, Лебедь, Канарис как-то отрешенно вспоминал аналитические материалы, которые читал давным-давно, еще в прошлом году, когда прорабатывались планы разведывательно-диверсионной деятельности перед началом крупномасштабного вторжения в Советский Союз. Он слишком много про них всех знал, да и пришельцы из будущего как-то пару раз неосторожно, или может быть специально, с ними никогда ничего не понятно, открыли кусочек будущего и то, что в нем творили эти самые гуцульские «герои».
Так получилось, что ОУН попала в поле зрения Абвера практически сразу после основания и почти сразу сначала подпитываться как определенный механизм дестабилизации в Польше, которая как всегда не в меру бряцала шашкой, и посматривала по сторонам, назначая объект для грабежа. Паны были как всегда в своем репертуаре и не знали меры…