Страница 31 из 60
Я приближаюсь к месту нашей обычной встречи, моя грудь сжимается от осознания того, что здесь нет других машин. Я опаздываю, но я не настолько, и дрожь пробегает по позвоночнику, интуиция подсказывает мне, что нужно быть начеку. Я паркую машину, оставляя ее заведенной, и осматриваю окружающее пространство.
Пустота.
Нож тяжело лежит в кармане, и я тянусь через консоль, открываю бардачок, достаю перчатки и пистолет Н&Р USP .40. Обычно мне нравится использовать мои ножи, предпочитая более интимное взаимодействие, но моя интуиция никогда не подводила меня, и с моей стороны было бы упущением принести свой нож на то, что вполне может оказаться оружейной выставкой.
Я надеваю перчатки, по одному пальцу за раз, и наклоняю голову в сторону, глубокий хруст отдается в моем позвоночнике. Выходя из машины, я тянусь за спиной, засовываю пистолет в пояс брюк, прежде чем идти вперед. Я иду медленно, не желая нарушать тишину в воздухе. Мои уши сфокусированы, ожидая услышать бурный смех Ру или, может быть, его резкие слова. Но вокруг тишина, только стрекот цикад на деревьях и ветерок, шелестящий листвой. Небо темнеет по мере того, как солнце опускается за горизонт, и мое зрение искажается, пока я иду к входу в пещеру. Обычно мы встречаемся недалеко от нее, но, возможно, по какой-то причине они перенесли все дальше внутрь.
Мое сердце бьется в груди в медленном и ровном ритме, я давно научился контролировать его темп, еще когда мой дядя говорил мне, как ему приятно чувствовать, как оно учащается под его руками.
Что-то не так.
Слишком тихо. Моя нога поскальзывается на чем-то твердом, и я приостанавливаюсь, глядя вниз, когда поднимаю подошву ботинка.
В глаза бросается отблеск цвета.
Я вдыхаю, сердце сбивается с ровного ритма.
Приседая, я смахиваю с подошвы упавшие ветки и хрустящие листья, открывая ослепительный блеск красного цвета.
Рубиновый, если быть точным.
Мой желудок вздрагивает.
Нет.
Выпрямляясь, я тянусь за спину, чтобы взять свой пистолет, мой желудок напрягается, когда я сжимаю в руках сделанную на заказ зажигалку Ру. Я подхожу ближе к краю пещеры и тут же замираю.
Стук моего пистолета о землю едва слышен сквозь сильный шум в ушах.
Потому что прямо передо мной лежит Ру. Привязанный к дереву, гвозди торчат из его рук и ног, его живот разорван изнутри.
Лед пробегает по моим венам, шокируя мою нервную систему, пока она не начинает жужжать, как нестабильный телевизор. Я двигаюсь вперед с осторожностью, мои ноги словно налиты свинцом, мне хочется бежать в противоположную сторону — отмотать время назад, чтобы исправить эту ошибку.
Глубоко дыша через нос, я сглатываю, сдерживая комок в горле, и поднимаю подбородок, чтобы оценить степень повреждений, нанесенных его лицу.
Его глаза открыты и налиты кровью — те же самые глаза, которые показывали мне доброту, когда я был маленьким мальчиком, привыкшим видеть только ненависть.
Его рот висит безвольно — тот самый рот, который научил меня никогда не сдаваться. Никогда не сдаваться. Тот самый, который говорил мне, что я ему как сын.
Моя грудь скручивается с такой силой, что меня рвет, мое тело складывается пополам, когда я упираюсь руками в колени, пытаясь сдержать позывы.
Медленно я выпрямляюсь, мой взгляд переходит на разорванную плоть его рук — тех самых рук, которые научили меня владеть ножом, стрелять из пистолета. Те самые, которые спасли меня от многолетних мучений зла, которое даже я не могу постичь.
Мой желудок снова вздрагивает, и я отворачиваюсь, раздувая ноздри, пытаясь заглушить приливную волну воспоминаний, грозящих всплыть на поверхность. Но уже слишком поздно, всплеск горя поднимается и обрушивается на меня, как ураган, мой разум не в состоянии связать растерзанный труп передо мной с человеком, который научил меня всему, что я знаю.
Человеком, который защищал меня от моих кошмаров.
Я подхожу все ближе, мои ноги спотыкаются о землю, руки трясутся, когда я достигаю дерева. Мой ботинок соскальзывает в лужу, жидкость попадает на подол брюк. Я замираю, глядя вниз на лужу крови; жизненная сила единственного человека на этой земле, который был достаточно заботлив, чтобы принять меня. Жжение в моей сердце вспыхивает, царапая горло и заливая глаза. Слезы стекают по лицу и капают с подбородка, зияющая дыра в груди трещит и трясется, пока мои внутренности не начинают казаться разорванными пополам от сотрясения.
Желчь обжигает горло от запаха его внутренностей, но я не обращаю внимания на вонь, мои пальцы тянутся вверх и хватают ноготь, вбитый в его левую руку. Он скользкий, покрытый засохшей кровью, и когда я напрягаю руку и тяну, тошнотворный хлопок металла, высвобождающегося из плоти, заставит вздрогнуть даже самый крепкий желудок.
Я смотрю на гвоздь в своей ладони, чувствуя, как его вбивают в меня, пока что-то темное и тяжелое не прорывается сквозь трещины, скользит вверх по моей груди и обвивается вокруг моей шеи, как петля.
И когда я заставляю себя закончит с его остальными конечностями, его тело сползает с дерева и падает на землю, я понимаю, что даже самым разбитые сердца могут разбиться ещё сильнее.
Потому что мое только что было уничтожено до пепла.
Они не просто убили его.
Они выпотрошили его и развесили на корм животным.
Но я хуже любого из диких, живущих в этих лесах, и я буду охотиться на всех, кто в этом замешан, как на добычу, купаясь в их крови и танцуя под их крики, пока они не раскаются в своих грехах.
Мои зубы скрежещут так сильно, что челюсть хрустит, зрение мутнеет, а в груди поселяется глубокая боль.
Я мог бы предотвратить это.
Но я был с...
Венди.
Моя голова смотрит в небо, мой разум разлетается на миллион осколков, когда я задаюсь вопросом, была ли она как-то замешана в этом плане. Если она знала, что, отвлекая меня, ее отец сможет пробраться внутрь и снова забрать единственное, что имеет значение.
Его маленькая тень.
Слова Джорджа-пекаря проносятся в моей голове, только на этот раз я вижу все пол другим углом. Моя голова ясна, она больше не затуманена похотью к женщине, у которой та же ДНК, что и у мужчины, ответственного за столько моей боли.
«Это была женщина. Сказала, что в городе новый босс».
Шок проходит через меня, как электрический ток, сталкиваясь с кипением моей ярости, пока они не сгорают, превращаясь во взрыв жара, ярость полыхает в моих венах и вырывается из моих пор.
Кислота дразнит заднюю стенку моего горла.
Я решила, что это Тина, помощница Питера. Но в тот день там была Венди. Она была там. Я делаю глубокий вдох.
Рука в перчатке проводит по моему рту, кожа грубеет на пересохших губах.
— Им это не сойдет с рук, — мой голос срывается. — Я заставлю их страдать за каждую минуту боли, которую ты пережил.
Мой большой палец проводит по надписи на зажигалке, все еще крепко зажатой в моей ладони.
Прямо до утра.
Глубоко вздохнув, я открываю ее, щелчок крышки и искра пламени — единственный звук, не считая беззвучных криков, когтящих мою душу.
— Отдыхай спокойно, друг.
Боль пронзает мой желудок, когда я бросаю зажигалку на опавшие листья, наблюдая, как они загораются и разлетаются, а тело Ру медленно поглощается пламенем.
25.ВЕНДИ
В центре моего кухонного острова лежит одинокий, грустный кекс, с неаккуратной белой глазурью и посыпками, которые выглядят неуместно; такие красочные в этом сером и пустом доме. Прошло уже три дня с тех пор, как Джон уехал, оставив меня в полном одиночестве и, откровенно говоря, в депрессии.
Я всегда уделяла время семье, не желая позволять нашим хрупким корням сломаться после смерти матери.