Страница 37 из 86
Глава 9
Скобелев прислал очередное письмо. Он еще раз упомянул, какая у меня чудесная сестра и что они теперь помолвлены. Ну, это я и так знал, успешно закончившая учебу Полина не раз и не два писала о своем женихе. Да и матушка буквально закидала меня посланиями, в которых интересовалась всем, что связано с моим другом Скобелевым — что он за человек, надежен ли, каков у него характер, и все прочее.
День свадьбы пока не назначили. Скобелеву нужно ждать отпуска, да и Полина непременно хотела, чтобы на венчании и свадьбе присутствовали не только родители, но и мы с Митькой.
Михаил сообщил, что неприятный инцидент, случившийся с ним в Красноводске, удалось благополучно замять. Обвинения с него сняли, и он успел получить очередное звание, став капитаном и перейдя в пехоту. Теперь он официально числится старшим адъютантом штаба 22-пехотной дивизии в Новгороде.
Что примерно так и сложится, я особо не сомневался. Скобелевы — весьма влиятельная в столице фамилия и у них достаточно прочные позиции при дворе. Дед и отец Михаила — генералы. Первый уже умер, а второй продолжал служить. Причем прадед Миши был обычным солдатом и дослужился лишь до сержанта. А вот дед шанса не упустил, сделал успешную карьеру в армии, да еще и пользующиеся популярностью книги писал. Все это говорило о том, что простому человеку в России хоть и сложно пробиться наверх, но возможность такая есть. Социальные лифты кое-как, но работали.
Друг упомянул, что вновь причислен к главному штабу для «письменных занятий», а рекогносцировка дороги к Сарыкамышу получила высокую оценку в Военном ведомстве. 9 февраля 1872 г. наши с ним материалы рассмотрели на общем Собрании Императорского Русского географического общества. Затем их опубликовали в восьмом томе «Географических известий» в виде статьи Скобелева и Соколова под заголовком «Маршрут, пройденный из Красноводска по направлению на Хиву».
Скобелев оказался благородным человеком, указав меня, как соавтора статьи. На самом деле, я ни слова там не написал. Михаил лишь прибегал к моим советам, наблюдениям и воспоминаниям. Подобным образом он выразил свое уважение, и мне было очень приятно.
Поручика Рута отправили в Термез встречать Пашино. С собой он взял десяток гусар. Я предложил для миссии себя, но ни Ухтомский, ни Шауфус подобной идеи не поддержали.
— Учитесь мыслить масштабно, — посоветовал мне Шауфус. — Ваш товарищ всего лишь отправится за Петром Ивановичем и просто поможет ему добраться до Ташкента. Поручику Руту категорически запрещено переходить границу и каким-либо образом помогать Пашино. Если тот позволил себя раскрыть и попал в плен, значит, вопрос будет решаться по дипломатической линии, а не по военной. Так что вам незачем терять целый месяц. Кстати, что там с вашим Зверобоем?
— Пока ничего, — я пожал плечами. — Вестей от него нет, и мне подобное не очень-то нравится.
— Плохо. Может вам имеет смысл найти еще одного агента?
Шауфус был прав. Мне требуются люди, нужно расширять агентурную сеть.
Некоторое время я посещал рынок Ташкента, пытаясь подыскать подходящего человека. Большая часть людей не внушала доверия, а применять свою способность совершенно не хотелось. Все же это не правильно — внушать человеку симпатию к ротмистру Соколову и заставлять его рисковать собственной головой на благо русской разведки.
В конце концов мне удалось найти и привлечь на службу нового сотрудника. Им вновь оказался купец, правда, на сей раз узбек, уроженец Бухары. Имя его звучало как Кирам Хайдаров.
Кирам торговал коврами и говорил, что ненавидит хивинцев. В отличие от Ариан Хана отношения у нас с ним строились не сколько на доверии, сколько на деньгах.
— Доставь те сведения, что я просил, и получишь хорошее вознаграждение, — пообещал я Кираму при одной из наших встреч.
— Конечно, Михаил-бек, так я и сделаю, — с поклоном ответил он и через некоторое время отправился в Бухару, чтобы уже оттуда добраться до Хивы.
Хайдаров симпатии не вызвал. Слишком уж плутоватыми казались его бегающие глаза. Веры такому нет, купец может и предать, а «крючка», за который его держать, у меня нет. Хотя, никаких секретов он не узнал, денег я ему не давал, так что пусть проявит себя в деле, может и хорошим человеком в итоге окажется.
Я доложил Шауфусу о новом агенте, которому дал псевдоним Проныра, и о его задании.
— Неплохо, что у вас появляются новые люди, — Шауфус одобрил мои действия. — Подождем и посмотрим, какие вести принесет ваш Проныра.
В июле в Ташкент вернулся поручик Рут. С собой он привез Пашино.
— Петр! — я не удержался и обнял друга. Выглядел тот плохо — изможденный, сильно похудевший и осунувшийся, с кругами под глазами. Да и седых волос прибавилось. — Как же я рад тебя видеть! Как все прошло?
— Удовлетворительно, — он усмехнулся, дернув краем рта. — Нервы себе сильно попортил, но дело того стоило.
— Понимаю. Держи свой крестик.
— Благодарю. Я часто о нем вспоминал, — Петр бережно принял у меня личную святыню, поцеловал её и торжественно надел на шею, после чего троекратно перекрестился, найдя взглядом купол недавно построенной Пантелеимоновской церкви, расположившейся рядом с госпитальным кладбищем. На строительство церкви средства вносили жители Ташкента. Кауфман пожертвовал три тысячи рублей, но еще больше дал купец первой гильдии Дмитрий Захо. — Вот ведь, вроде обычный кусочек металла, а если так разобраться, то совсем и не обычный.
Естественно, в детали своей операции он не вдавался, а я его не расспрашивал. Пашино доложил полковнику Шауфусу об обстоятельствах задания и около недели оставался в городе, набираясь сил.
За эти дни он рассказал мне немало интересного об укладе и обычаях Афганистана и Британской Индии, куда все же добрался. В Пешаваре англичане его чуть не разоблачили.
— Я оказался в шаге от провала, — заметил разведчик. Он так красочно описывал свои приключения, что временами они напоминали восточную сказку. Только сказка была серьезная, и окончиться могла плачевно. — Горцы Гордона произвели впечатление прекрасного полка, да и контрразведка у них поставлена отменно.
Немного окрепнув, Пашино отправился в Петербург. Его миссии придавали внушительное значение, и именно там, в «высоких» кабинетах, будут принимать полный доклад разведчика.
Как и каждый год, мы пережили сорокадневный безветренный летний изнуряющий зной, который носил имя чилля. Слово так и переводилось с фарси — сорок дней. Период этот обычно захватывал часть лета с 25 июня по 3 августа, и в это время отмечается максимум летних температур. Днем люди и животные буквально подыхали от зноя, да и ночи не приносили особого облегчения. Положение спасала невысокая влажность, при которой подобную, выше сорока градусов по Цельсию, температуру переносились куда легче.
Верующие мусульмане, суфии, различные дервиши и прочий религиозный люд использовал это время для уединения, молитв, поста, философских бесед и чтения Корана. Путешествия останавливались. Работы в полях и садах замирали. Даже торговля, основной вид деятельности в Средней Азии, и та несколько сбавляла обороты.
Проживающие в городе русские переносили чилля куда хуже местных жителей. Самым лучшим средством справиться с ним выступали две вещи: прохладное темное помещение и зеленый чай.
Не знаю почему, но в нынешнем году чилля дался мне тяжелее, чем раньше. Возможно, все дело в том, что я немного устал. Устал от Средней Азии и Ташкента. Устал и захотел домой, к нормальной русской зиме, Масленице, березкам, росе на лугу, лесному озеру утром, когда стелется туман и начинают просыпаться птицы. Да и соскучился я что-то по родным, друзьям и Кате Крицкой.