Страница 11 из 118
Размышления Зверева прервал сигнал рации:
— В канале Пантера, клиент один, будет минут через десять.
— Понял, действуем по плану. Конец связи.
— Понял, по плану. Конец связи.
Соколов подкатил без опозданий. Открыл половинку ворот. Привычно бросил извозчику: «Завтра, как всегда». Запахнув створку, задвинул тяжелый засов. Все, он дома. Последним воспоминанием советника было удивление: «Почему не лает верный страж?»
Почему последним? Все очень просто — после удара кулаком по затылку не всякий похвастается хорошим самочувствием, особенно, если кулак принадлежит Коле Львову. А нечего было заглядывать в собачью конуру. Впрочем, если бы и не заглянул, все одно бы отгреб.
В сумерках с тракта свернул очередной экипаж с одиноким пассажиром. Проехав по поселку, он остановился у высокого забора. И вот ведь незадача — коляска полностью скрыла ворота. Единственный сосед так и не разглядел, что же за гость приехал к Петру Витальевичу, зато услышал радостный вопль: «Дядюшка, это я, Миша Заболоцкий. Тебе привет от Дарьи Дмитриевны». Вслед за возгласом раздалось невнятное бормотание и скрип отворяемых ворот, за которыми тут же скрылся экипаж. На свое счастье сосед понял все правильно — сегодня игра в покер отменяется.
* * *
Петр Витальевич в отчаянии бросил последнюю фотографию в огонь, но легче ему от этого не стало.
— Ужасные, отвратительные фотографии, Господи, что мне делать, какая же грязь!
В огне, скручиваясь с краев, сгорало последнее фото. На нем он с безумно выпученными глазами пристроился к толстой шлюхе. Размалеванное лицо потаскухи. Из одежды только дешевые нитяные чулки, которые обычно носят дурно пахнущие старухи. Глядя на такое фото ощущается мерзейшее сопение и запах давно немытых разгоряченных тел.
Отчаяние, на мгновенье сменилось яростью, но вспыхнувшая в памяти дикая боль вновь вызвала отчаяние.
— Это же неправда! Так не бывает. Господи, за что ты меня так покарал?!
Титулярный советник осознал, что кричит во весь свой неслабый голос.
«Не дай бог услышат соседи», — на лбу мгновенно выступила испарина, а от накатившего страха стало еще хуже. Такого советник за собой не замечал.
Петр Витальевич был человеком не робкого десятка, наверное, и по этой причине в его воспаленном сознании бешеным галопом метались эмоции.
Отчаяние и страх сменялось короткими вспышками ярости, которые тут же смеялись воспоминанием об адской боли и страхом разоблачения, и так по кругу, из которого не было выхода.
А как все хорошо начиналось. Товарищ начальника отдела к одиннадцати отбыл «по делам». Спустя полчаса и он отправился домой. Сытный обед, робкий поцелуй супруги Антонины Федоровны и дорога на дачу. Предвкушение, что завтра утром он будут у своей Антонины Михайловны. Мысли о жене не возникало — если бы не наследство, на это худосочное создание он бы и внимания не обратил.
Соколов помнил, как закрыл створку ворот, как удивился отсутствию лая. Провал, темный, тяжелый без намека на сон наступил, когда он завернул к будке Трезора.
Следующим воспоминанием были пощёчины и голоса. Недобрые, но требовательные. В сознание он пришел, когда его окатили ледяной водой.
Вокруг были грабители, это он тогда так подумал. Четверо в аляповато раскрашенных масках из папье-маше, и кто-то пятый, которого Соколов так и не увидел. От мерзких улыбок его охватил гнев. Попытка наказать негодяев, кончилась печально — ему тут же заткнули рот и начали истязать.
Кто-то сказал: «Немного опустим почки» и его начали размеренно бить по спине. Удары постепенно усиливались, вызывая болезненный отклик. От внезапно резкого удара он на какое-то время потерял ориентацию, а потом наступила дикая боль. Его тело выгнулось дугой, перехватило дыхание, а сзади что-то отвратительно жужжало. Что это было, он так и не понял, но запомнил механический звук. А дальше начался ад. Вызывающие ярость обидные удары по носу и пощечины, сменялись леденящим душу механическим жужжанием, после которого Петра Витальевича корежила дьявольская сила.
В какой-то момент он почувствовал внизу теплую сырость, но стыдно ему не стало. К этому времени он был рад отдать любые деньги, лишь бы его оставили в покое. К несчастью на его мычание не обращали внимание. Наконец, страстное желание все отдать сменилось желанием умереть.
— Отставить!
Прозвучало по-военному резко, отчего Соколов понял — пощады ждать не от кого. Эти не простые грабители, такие ни перед чем не остановятся.
Его заставили выпить какую-то гадость, от которой он впал в заторможенное состояние. Ни страха, ни неприязни к мучителям. Даже боль отступила. Показали фотографии, но ему было все равно. Вызнали, кому он мешал вовремя получить привилегии и сколько с этого получил.
Затем швырнули на кровать, и он тут же провалился в сон без сновидений, а разбудили, когда за окном было еще темно. Дали чашечку крепчайшего кофе и заставили описать свои прегрешения. Чуть позже изложили свои требования.
Теперь Петр Витальевич должен был регулярно информировать таинственного Хозяина (так и сказали, Хозяина) обо всех толковых изобретениях. Таинственный заказчик сам с ним свяжется и будет указывать, каким изобретениям дать ход, а какие притормозить. Ко всему сказанному, он должен будет сообщать кто, сколько и за что ему платит.
В конце дали понять, что или ему отрежут яйца, или посодействуют в продвижении по службе. В решительности этих страшных людей Соколов не сомневался.
Рассвет только обозначился, когда его мучители, наконец, уехали.
* * *
Разбор полетов Зверев устроил на третий день после посещения усадьбы Соколова. Первым выступали самые молодые. Их сменили более опытные. Традиция из практики морских офицерских собраний, дала хорошие результаты. Новичок отчаянно робел, а поэтому раскрывался перед наставниками. Опять же, потом ему было с кем и в чем себя сравнивать. Все это способствовало умению говорить коротко и по существу.
— Я знал, что чиновники берут на лапу, но этот упырь, слов нет…, — Вася Птичкин задохнулся от переполнявших его эмоций.
Судя по мимике, такого же мнения придерживался и его товарищ — Гриша Пилюгин, получивший позывной «Фаза». Еще бы, одно дело, когда ты опосредованно знаешь о взяточничестве чиновничьей братии. Да мало ли кто, что говорит. Народная молва всегда преувеличивает. Настоящее осознание приходит, когда своими ушами слышать признания, а взятки вымогал этот по-черному. Чудовищная беспринципность потрясала. Тем более если, до этого ты получил грамотную накачку: «Такие на корню рубят все достижения нашего талантливого народа».
Убедившись в этих тезисах, подсознание делает «собственный» вывод: «Из-за таких, мы живем в нищете, а Россия на задворках!»
«И кто сказал, что не честно? Эх, ребята, на этом принципе построена любая система обработки кадров. Сделать так, чтобы субъект сам пришел к нужному тебе выводу. Самотаев со Львовым молодцы, нормального подобрали паренька. Черноволос, хорошо развит физически. Молод, но не глуп. Сейчас ему семнадцать, а вырастет отбою от теток не будет, да и харизма, блин, уже выпирает. Рисковали, конечно, брать малолетку, но не сильно. За волчонком плотно присматривали, зато к началу первой мировой из него вырастет матерый хищник. Матерый, но без фанатизма. За этим мы проследим. Наставники уже сегодня выскажутся в том ключе, что не всякий чиновник негодяй. Достойных людей среди них действительно немало, а большинство так и вообще обычные клерки. Пашут себе и пашут. Без них система работать не может в принципе. Дядьки понимают, что отмороженных на всю голову нам не надо и все сделают правильно. Об этом мы договорились. Для шлифовки на полгода заберу в Москву, но это позже. Второй тоже неплох, но Васюта перспективней».
Отпустив молодежь, «старички» остались перетереть между собой.
— Дмитрий Павлович, а в полицию Бармалей не обратится? — голос Самотаева подчеркнуто безразличен, но в глазах хитринка.
«Провокатор недоделанный, интересно ему, что ответит большой Тренер».