Страница 29 из 55
— Спасибо, товарищ Сталин! — Мой голос окончательно сел, хорошо, что еще «петуха» не дал. Вот это был бы конфуз! Но сердце и без того грозило проломить грудную клетку, давление зашкалило — сами понимаете важность момента!
Когда Верховный отпустил мою руку, я пошатнулся. Ноги совсем заклинило, ни туды, твю медь, ни сюды! Да еще, похоже, что и спину защемило. Сталин ловко подхватил меня под локоть, не давая свалиться на пол.
— Простите, товарищ Сталин… — виновато просипел я. — Годы, тудыть их в коромысло!
— Это вы меня извините, товарищ Резников, — произнес вождь, помогая мне добраться до ближайшего стула, на который я и «упал» со страшным хрустом в суставах, но с большим облегчением. — Кто не уважает старшего, тот сам недостоин уважения! Еще раз извините, Илья Данилович, что сразу не предложил вам сесть!
— Товарищ Сталин, Иосиф Виссарионович… разрешите обратиться? — Попытался приподняться со стула, но был мягко остановлен вождем, положившим руку мне на плечо.
— Сидите, Илья Данилович. Внимательно вас слушаю!
— Просьба… у меня… одна…
— И какая же? — заинтересованно произнес Сталин.
— Илья Данилович Резников, одна тысяча девятьсот двадцатого года рождения, — набравшись смелости, произнес я, — погиб… даже два раза… погиб… и в том мире… и в этом… Не могу я больше под этим именем жить… права не имею… Нет больше Ильи Даниловича Резникова! То, что мертво, умереть не может! — Припомнил я последние слова Святогора. — А я, вроде как, еще могу…
Уж не знаю, чего там Виссарионыч предполагал, но я, очевидно, сумел его удивить.
— Хм… — озадачился он, поглаживая усы. Кстати, в этом мире его «сухая» левая рука» [1] была вполне себе дееспособна, видимо, результат тутошней «волшебной» медицины. — И как же к вам обращаться, уважаемый?
— Я — старик, и этого у меня уже не отнять, — пожав плечами, ответил я. — В работе с товарищем Петровым, мы использовали псевдоним — Старик.
— Старик? — Сталин внимательно взглянул мне в глаза. — И не поспоришь… Я бы и не против, только есть одно небольшое возражение… — И он сделал небольшую паузу, на которую я и попался, как рыба на крючок:
— Какое, товарищ Сталин?
— Иосиф Виссарионович, — поправил меня вождь.
— Хорошо, Иосиф Виссарионович, — послушно кивнул я.
— В нашем кругу — старых революционеров, — слегка прикрыв глаза, словно вспоминая что–то давно позабытое, произнес Сталин, — партийные клички и псевдонимы, становились, едва ли не вторыми именами… А иногда и первыми… Их было много, приходилось часто менять. Но каждый псевдоним оставался здесь! — Он гулко стукнул себя в грудь кулаком. Ленин, Сталин, Камо, Серго, Коба, Старик [2]…
Черт побери! Как же я это я умудрился забыть? Ленин! Партийная кличка Ульянова–Ленина — Старик!
По моей реакции Сталин уже обо всем догадался, но, тем не менее, продолжил:
— Вы уже поняли, что Старик — это псевдоним, партийное прозвище Владимира Ильича. И я думаю, что будет не совсем этично его дублировать. Может быть, вы выберете другое?
— Да, товарищ Сталин, — я обезоруживающе улыбнулся, — дал маху. Старость — не радость. Склероз… Может быть «дед»? Нет, постойте! Хоттабыч [3]! Пусть будет Хоттабыч!
— Хоттабыч? — с удивлением посмотрел на меня Сталин.
— Так точно, товарищ Сталин! Хоттабыч! — Я решил настоять на своем выборе.
— Не поясните, товарищ… Хоттабыч? — усмехнулся в усы Сталин, занимая свободный стул рядом со мной. — Неожиданно. Очень оригинальный выбор псевдонима.
— Так все просто, Иосиф Виссарионович, — мне скрывать было нечего, — в моем мире жил да был один писатель — Лазарь Лагин [4], не знаю, существует ли он в вашем…
Сталин быстро взглянул на Берию, и тот утвердительно кивнул:
— Лазарь Иосифович Гинзбург. Псевдоним — Лазарь Лагин. На данный момент военкор газеты «Красный черноморец» политуправления Черноморского флота.
Вот, черт, а он–то откуда?.. Значит, не врали современники, что Лаврентий Павлович обладал просто феноменальной памятью! Практически фантастической! А ведь он никак к этому молчаливому вопросу вождя не мог заранее подготовиться. И, поди ж ты — сразу ответил! Теперь понятно, отчего этого «неприметного человечка» так ценил Иосиф Виссарионыч. Значит, и в этом мире писатель Лагин вполне себе существует. Сейчас узнаем, а здесь он свою книжку написал или нет?
— Есть и у нас такой писатель, — Сталин вновь обратил на меня свое внимание. — Признаюсь, не читал.
— Да разве вам до этого, Иосиф Виссарионович? Детская же книжка…
— А как же? — Сталин изумленно приподнял брови. — Каждый правитель должен, да просто обязан знать, чем живет и дышит его народ! А особенно дети! Ведь они — наше будущее! И именно им придется его строить, когда нас с вами не станет… — Неожиданно вождь нахмурился, и я, даром, что не их хваленый Мозголом, понял, что же его так расстроило — не иначе, откровения о моем, не таком уж и далеком, будущем. Коммунизьм ребятки так и не построили…
— Так чем же вас привлекла эта детская книжка, товарищ Хоттабыч? — поинтересовался Сталин, немного «оттаяв».
Ага! Процесс–то пошел! Уже сам Иосиф Виссарионыч меня Хоттабычем повеличал.
— Не знаю, как у вас, товарищ Сталин, а в нашем, насквозь немагическом мире, это сказка о добром почти четырех тысячелетнем джинне, обладающим и повелевающим очень могучими силами…
— Силовик, значит? — прищурился, словно сытый кот, Иосиф Виссарионович. — Ну, раз Силы пробудились?
— Ну, выходит, что так, — развел я руками, — хотя, он, вроде, как и с рождения такой был. В нашем–то мире никаких волшебных или потусторонних Сил не существует. Хоть от Бога, хоть от Сатаны, да и хоть бы и от самого Дарвина [5]. Поэтому — сказки.
— Кхе–кхе, — Весело кашлянул Иосиф Виссарионыч, — занятный вы собеседник, товарищ Хоттабыч! У нас волшебные джинны тоже только в сказках существуют. До сей поры никто с ними воочию не встречался. Волшебный старик, значит? — Ехидно прищурив один глаз, поинтересовался он, улыбаясь.
Видеть весело улыбающегося Сталина, сидящего рядом, это я вам скажу полный разрыв шаблонов!
— Так точно, товарищ Сталин! — Я расплылся в ответной улыбке. — Мне, хоть и не четыре тыщи лет, как Гасану Абдурахману ибн Хоттабу, но старикан, как говорится, на лицо! И здоровье, и морщины, седина и плешь — все в наличии! Ну и ребята ваши мне тут растолковали, что я, вроде как, тоже типа волшебник–колдун–кудесник… Как его… — Я пощелкал пальцами в воздухе, пытаясь вспомнить мудреное старое слово, но гребаный старческий склероз оказался сильнее.
— Окудник? — подсказал Сталин.
— Точно! Окудник! — обрадовано воскликнул я. — Извините, ярко выраженный старческий склероз, товарищ Сталин! Осталось только научиться этими вашими Силами управлять… Вот, и вылитый старик Хоттабыч получится!
— Обязательно научим, товарищ Хоттабыч! — Вновь улыбнулся Иосиф Виссарионыч. — И инициацию по всем правилам проведем — грех такими кадрами разбрасываться!
— Ох, — печально вздохнул я, — боюсь вас расстроить, товарищ Сталин, но надежды на меня нет никакой. Опасаюсь, что «доходов» от меня не дождетесь — расходы одни…
— Это отчего же? — участливо поинтересовался Сталин.
— Таки возраст, Иосиф Виссарионыч: со дня на день в белые тапки переобуться могу.
[1] Сталин был «сухоручкой» — это была травма руки, полученная в детстве. По официальной версии, когда маленькому Сосо Джугашвили было всего 6 лет, то он попал под фаэтон (конный экипаж) и получил серьёзную травму левой руки. Эту версию он сам рассказал своей жене Надежде Аллилуевой, а позже и врачам, лечившим его. В истории болезни Сталина стоит диагноз — «Атрофия плечевого и локтевого суставов левой руки вследствие ушиба в шестилетнем возрасте с последующим нагноением в области локтевого сустава». Есть также версия, что травма была получена от того, что маленького Сосо побил его отец Виссарион, но это скорее вымысел. Травма привела к тому, что рука «усохла» и была значительно слабее правой. Отчётливо это видно на кадрах кинохроники — при ходьбе она оставалась неподвижной, прижатой к телу в полусогнутом состоянии, так как полностью не разгибалась, и из–за этого усиливался эффект того, что она казалась короче правой. Дабы не привлекать к этому ненужные взгляды, Сталин всегда носил одежду с длинными рукавами. К слову, это одна из причин, почему Сталин, в своё время, так и не был призван в армию. Но, стоит также отметить, что левая рука всё–таки работала и это видно на фотографиях — он мог держать ею не только курительную трубку, но и винтовку и даже ребёнка.