Страница 21 из 128
— Господство в воздухе нам у люфтваффе вырвать не удаётся, — объясняю обстоятельства. — Нельзя сказать, что оно у немцев, но преимущество у них есть. Численное и кадровое. И если немцы очень сильно захотят, они войдут в Минск недели через две.
— И они хотят?
— Да. Им надо уничтожить мой фронт, иначе у них ничего не сложится.
— Им это удастся?
— Даже возможности такой не вижу. Если только ценой всей их армии. Но тогда и война закончится. У них просто воевать некому будет.
Сталин немного молчит, переваривает новости. Хотя какие это, к чертям, новости?
— Не надо сдавать Минск, товарищ Павлов.
— Главный вопрос не в этом, товарищ Сталин. Главное в том, сколько немцы готовы заплатить за Минск. Если они положат на него двадцать передовых дивизий, то, думаю, нам надо согласиться на такую цену.
— Пачиму?
— Потому что после этого вермахт потеряет от трети до половины своего атакующего потенциала. Опытных солдат передовых, штурмовых частей в вермахте не более полумиллиона. Ну, пусть шестьсот тысяч. И если он оставит в Белоруссии и на подступах к Минску тысяч сто пятьдесят — двести, то сами понимаете, какая это цена. Фактически я бы поставил вопрос так: сдать Минск за очень большую цену и выиграть войну немедленно или положить лучшие силы моего фронта, отстоять Минск и…
— И проиграть войну?
— Нет. Отложить победу на долгий срок и заплатить за неё большей кровью.
Сталин молчит. Пауза длится и длится, а я вспоминаю одну очень важную мелочь.
— Товарищ Сталин.
— Да.
— Мы же сейчас с американцами дружим? Нельзя ли их попросить?
— Слушаю вас, товарищ Павлов.
— Нам очень много чего нужно, но лично я на первое место ставлю телефонный провод с надёжной изоляцией. Так чтобы можно было его в воду бросить и не бояться плохой связи. Мы перед войной организовали свою окружную военную телефонную сеть, но когда начнутся осенние дожди, она выйдет из строя. И ничего тут не поделаешь.
— В каком количестве вам нужен провод?
— Трудно сказать. Одно знаю точно: речь идёт о тысячах километров.
— Харашо, товарищ Павлов, я позвоню президенту Рузвельту. Но вы всё-таки постарайтесь Минск не отдавать.
— Постараюсь, товарищ Сталин.
На этом разговор заканчивается. Вешаю трубку. От твёрдого ответа я удержался, слава ВКП(б). Не понимает товарищ Сталин кое-чего. Или какие-то неведомые мне политические резоны заставляют на меня давить. Война это шахматная партия, в которой надо выиграть, поставив противнику мат. И цепляться при этом за целостность какого-то коня, — Минск на большее не тянет, — или даже ладьи, за которую можно Западный фронт считать, не разумно. В конце партии обычно от бравого шахматного войска начального состава остаётся совсем немного. Бывает, что и несколько пешек.
На первом месте — Победа. Цена победы — на втором.
— Ну, чего ты так до-о-олго? — немедленно предъявляет претензии дочка, когда покидаю прихожую.
— Мне сейчас передали, что товарищ Сталин очень извиняется перед тобой, Адочка. За то, что он меня так надолго задержал.
— Врёшь! — немедленно выпаливает Адочка, немилосердно светя глазами.
Окончание главы 3.