Последний Контракт Том 1. Том 2.

Глава 18

Закончив с рубкой дров, я тяжело вздохнул и, положив топор на землю, опустился на колоду, не заботясь тем, что она покрыта щепками и древесными опилками.

Рубашка промокла от пота, которую теперь можно было просто выжимать. Всё лицо покрылось влагой, стекающей с моего подбородка большими каплями.

Грудь и горло горели из-за недостатка воздуха, сердце билось подобно барабану, отдаваясь пульсацией крови в висках.

После восстановления я был слишком слаб для подобной работы, но и отказаться от неё не мог. В своих прошлых жизнях я часто сталкивался с таким понятием, как закон гостеприимства. Да, Борей не говорил напрямую, что я его гость. Но он дал мне кров и постель, попутно омыв и переодев. Кем бы я был, если бы отказался помочь ему?

Я не знаю, сколько часов я колол эти клятые дрова, но за это время из бани так никто и не появился. Казалось, что старик и медведь пропали там с концами, но выходящий из трубы дым говорил об обратном.

Закрыв глаза, я подставил лицо лёгкому ветру, обдуваемому моё уставшее тело.

Уставшее… Скорее слабое. Печати, что я использовал в прошлых боях. Их было ничтожно малое количество. Обладай я таким же резервом печатей в мире Карпова, то не выполнил бы задание Смерти.

Вот только я больше рассуждал о том, что моё тело слабо, но ничего с этим не делал. Тренировки с Кардески и мои собственные не давали более никакого результата. Я остановился, как говорится, на плато.

Что это значит? А то, что мне нужно нечто большее, чем просто тренировки. Даже та боль, через которую я прошёл на берегу озера не открыла новой печати. Мне нужна опасность. Нужен бой на грани и за гранью. Бой, где моя жизнь будет висеть на волоске.

Вот только где мне взять его? Как вариант, в одиночку пойти штурмовать укрепленные предприятия боссов Семи Колец. Но это было бы глупым поступком. Одно дело использовать безумие и горячку боя на пользу, другое бездумно прыгать в пропасть.

Слушая щебетание птиц и журчащий ручей неподалёку, я посмотрел на свои трясущиеся руки. Вены, наполненные кровью, набухли под кожей. Волосы предплечий пропитались потом, а подушечки ладоней были стёсаны, оголяя мясо и кровь.

Сжав кулаки добела, я поднялся с колоды и, сняв с себя мокрую рубашку, положил её на землю.

Вновь взяв полено и поставив его, я поднял топор.

Я чувствовал, как мышцы трещат от натуги и усталости. Тело желало вернуться в кровать, но я знал, что это лишь иллюзия.

Мышцы не знают, что они выдохлись. Руки не понимают, что такое боль. Спина не чувствует, что она затекла и может в любую секунду не разогнуться.

Лишь разум определяет тот порог, который человек сам себе поставит.

Подняв топор над головой, я крепко сжал челюсть и, вложив всего себя, ударил.

Полено разлетелось на две части. Щепки и кора полетели во все стороны. Тяжёлое дыхание вырвалось из моей груди.

— Ещё раз, — хрипло произнёс я, понимая, что этой колкой дров я ничего не добьюсь, но мне было всё равно.

Взяв очередное полено и поставив его, я занёс топор, ощутив, как руки, спину и ноги пронзила боль. На мигрень я уже даже не обращал внимание.

На инстинктах я хотел отбросить топор и создать печати Регенерации. Но быстро поборол этот порыв.

— Г-ра! — рыкнул я, опустив топор и, подняв лёгкий порыв ветра, разрубил полено.

Вот только теперь лезвие на добрую половину застряло в колоде.

Поставив ногу на этот широкий и массивный во всех смыслах, пень, я вытащил инструмент и вновь тяжело задышал.

— Молодец, — услышал я голос Борея позади себя и, обернувшись, посмотрел на него мутным и уставшим взглядом.

Лицо старика было пропарено. Красная кожа пылала, отдаваясь паром. С седой бороды капала то ли вода, то ли пот. На голове у него находилась вытянутая шерстяная шапка, а низ мощного и покрытого шрамами тела был обмотан полотенцем.

Кивнув на его слова, я подобрал расколотую древесину и убрал её в общую стопку, под навес.

— Вещи снимай и оставь на колоде, — вновь заговорил старик. — Потом заходи в баню. После хорошей работы не грех и телу дать отдых.

Договорив, он закрыл дверь и исчез внутри помещения, а я поднял с земли рубаху, положил её на пень и, сняв штаны, голым отправился в баню.

Своей наготы я не стеснялся да и смотреть здесь некому, кроме старика и медведя.

Да уж… Медведь в бане… Расскажу Алексею, не поверит.

Улыбнувшись своим мыслям, я открыл деревянную дверь и зашёл внутрь, сразу же оказавшись в небольшом помещении и почувствовав под ногами гладкую древесину.

Вдоль стены, на крючках которой висело несколько шапочек и полотенец, располагались лавка и стол.

На столе стояли три массивных бокала с какой-то жидкостью желтоватого цвета.

Вдоль небольшого коридора виднелось две двери, одна из которых, как я понял вела в парилку, а другая в помывочную.

Кивнув, я взял с крючка шерстяную шапку и, обмотавшись белым полотенцем, подошёл к двери, из-за которой доносился голос Борея и рычание медведя.

Коснувшись влажной и шершавой поверхности тёплой ручки, я открыл её и в моё лицо сразу же ударил поток горячего пара.

— Заходи! Пар не выпускай! — крикнул Борей, а я застыл и почувствовал, как мои брови лезут на лоб.

В небольшом помещении с трехъярусной лавкой, печью с камнями, несколькими тазиками и огромной купелью, стоял Борей.

Старик держал в руках массивный, мокрый веник из веток и листьев, которым он лупил по спине лежавшего на лавке медведя.

Тот, закрыв глаза, утробно рычал и будто бы находился где-то не здесь, а в приятных фантазиях, если такие бывают у зверей.

Всё это выглядело настолько сюрреалистично и невообразимо, что я даже не знал, что делать.

— Давай заходи, говорю! — вновь прокричал Борей, бросив на меня мимолётный взгляд и продолжая лупить медведя.

Быстро кивнув, я зашёл в помещение, что стало для меня ошибкой.

Мне было не привыкать париться в банях и в жизни гладиатора я часто в них бывал. Но… Эта баня… Это было нечто.

Я будто бы попал в филиал ада.

Горячий пар накрыл меня покрывалом, отчего кожа, успевшая высохнуть от пота, мгновенно им покрылась вновь.

Лёгкие нещадно обожгло и я с трудом мог дышать, вдыхая еловый аромат с какими-то травами.

Почувствовав, что начинаю банально плыть от повышающегося давления, я с трудом сел на нижний ярус скамейки, закрыв лицо руками и стараясь делать мелкие вдохи.

— Смотри, мохнатый, а этот городской не слабак! Не убежал! — задорно произнёс Борей и раскатисто посмеялся.

Начиная постепенно привыкать к адской температуре, я чувствовал, как пот градом стекает с меня. Полотенце начало пропитываться влагой.