Страница 32 из 41
— Довольно, ущербный, откуда у меня ноздри и рёбра, я давно мёртв!
Мёртвый король мотнул головой, сбрасывая наваждение, и цветасто послал dob anem shadi¹ настолько далеко и глубоко, что смутился бы даже Данкас.
Внимательные белки немигающего взгляда намекнули из черноты, что у него будут и рёбра, и руки, и ноги, и всё, что вздумается его новому… соседу? хозяину?
Было так плохо, что хотелось выть. Винбарр рванулся прочь, собрав всю волю и ненависть. Мерцающие в тесной темноте его заключения зубы предложили попробовать удесятерить потенциал, вспомнив силу надайга. Хм, пусть даже мёртвого, но попробовать определённо стоило!
— Не знаю как, но я сделаю из тебя удобрение, мразь…
Конечно сделает. И не одно. И не раз. Когда-нибудь. У него на это впереди чуть меньше вечности, потому что к тому времени от мёртвого короля останется примерно то же, что осталось от его мёртвого бога —
ни
че
го
…
От него осталась только неукротимая воля. И что-то вроде.надежды? Не то. Принятия? Ни за что. Понимание? Может быть. Он с трудом взял себя в руки и решил двинуться навстречу своему самому тёмному, закрытому и глубокому страху и вызвал в памяти наставницу, хранительницу мудрости, Мев. Когда-то притягятельные, зрачки цвета цветущей воды превратились в мёртвые осклизлые глаза и косили, а из порванного горла с хрипом выходил воздух.
— Я хочу стать как ты, Мев, стать мёртвым.
— Ты хочешь сбежать, маленький надайг.
Вот они снова сидят в святилище у алтаря, и Мев показывает, как вязать узлы из нитей жизни, чтобы отсрочить надвигающийся конец. Её рожки ещё без цветов, волосы заплетены в сотню косичек. Сложенная щепотью рука покачивается в такт терпеливому объяснению, почему именно так, а не эдак. Живые блестящие глаза будущей хранительницы мудрости лучатся пониманием и счастьем говорить с равным, разделяя переживания и сомнения.
Он бережно берёт её ладонь в свою и спрашивает то, о чем молчал всю жизнь.
— Почему ты так и не вернулась в святилище en on mil frichtimen²?
Длинные губы застывают на полуслове, она внимательно смотрит ему в белёсые глаза и видит, что ребёнок перед ней исчез, а его место занял взрослый мужчина, чуткий жрец и прекрасный воин. От неё исходит только покой.
— Мой бог меня предал, Винбарр.
— Почему ты не рассказала…
— И надломила твой Путь?
Она смотрит на кончики пальцев без ногтей.
— Мы все звали его там, в подвалах. Шептали его имя на остатках дыхания. Думаешь он нас слышал?
Он не смеет поднять глаза и глядит то в пепельные камни вокруг, то в грубо прочерченные линии на её щеках, пытаясь вдохнуть хоть немного принятия услышанного. Ему становится так больно, что хочется вырвать из груди осколки печальной правды вместе с сердцем, подарившим только ложь и слепоту, за которые он отдавал раз за разом всё, чем бы он ни обладал. Не оставляя для себя
ни
че
го
…
— Зачем тебе божества, Винбарр?
— Как зачем… чтобы служить? нести Волю оттуда в наш мир? — неродившиеся ответы разбивались калейдоскопами крошащейся мозаики, изначально ложные, изначально неверные. Он умолк. Только белёсые зрачки буравили темноту, не замечая сладких улыбок, пьющих его боль. Больше не было необходимости в богах.
— В чём твоя Воля, Винбарр?
— Хранить жизнь и её законы… защищать… любить, — он внезапно захлебнулся вкусом всего, что было в слове «любить», ощутив внезапный удар молодого сердца и растерянно оглядел свою темницу. Как будто ничего не изменилось. И всё стало иным. Ещё один удар оглушил его и наполнил радостью, дал музыку самой Жизни.
— Что наполняет тебя, Винбарр?
— Ненависть… гнев? — он искал хотя бы что-то настоящее внутри, и вдруг неожиданно спокойно посмотрел в глаза dob anem shadi. И с удивлением понял, что ничего не чувствует. Разве что отстраненное любопытство. Гнев, ненависть и бессилие покинули его, освободив место чему-то большему, чему-то важному.
— Видишь, как всё оказалось просто, — напротив него была Мев, и бутоны на её рожках раскрывались один за другим.
— Спасибо тебе, Мев.
Она расхохоталась.
— Бестолковый, Мев здесь нет. Ты снова говоришь сам с собой.
Его взгляд лучился пониманием и покоем. Потому что для радостей, сожалений и страданий не осталось
ни
че
го
…
Узилище перестало давить теснотой.
Если бы у него была голова, она бы кружилась. Винбарр пьяно улыбнулся и вдохнул несуществующей грудью. Он ощущал одно только Блаженство. Блаженство было вне позволений, вне всего, что разделяло его измученный разум, блаженство разорвало его жажду свободы, и она внезапно потеряла своё значение, став парадоксальной препоной, скрывая от него тёмные неведомые горизонты.
Dob anem shadi словно агонизировал. Мёртвый король склонил набок рогатую — о, ему пока хотелось думать о себе как о живом! — голову и вслушался.
Нет-нет. То не было агонией в полном смысле. То были границы, чёткие, яркие, привнесённые извне чьей-то чистой волей, настолько чистой, что она обогащала его Блаженство. Границы бережно, но неотвратимо, сжимали, собирали dob anem shadi, спрессовывали его в точку, отнимая у него всё напряжение, мягко глушили сопротивление чёрного естества. Винбарр беззлобно улыбнулся. Чёрный злобный мучитель полностью потерял для него важность. Его внимание обратилось к источнику, распространявшему нежные и твёрдые, как тугие бутоны, границы.
Renaigse³ и on ol menawi⁴ и точка невыносимого напряжения между ними. Ох уж эти minundhanem5. Таинство меж двумя таковым и должно оставаться.
Внимание рассеялось. Окружающий мир так огромен и так узок, что вся жизнь человеческого ума способна его постичь. Тогда что уж говорить об уме — нечеловеческом?
Блаженство самой жизни переполняло, и Мёртвый король уже видел, как все здешние существа выпивают его дух и живут, и полнятся, и плодоносят, и расцветают новыми красками, разлетаются птичьими стаями, оживляют воздух… ещё никогда он не был так счастлив, так самодостаточен.
Винбарр превратился в звук, похожий на радостный крик. В воздухе было свежо и прохладно. В дымке тёмного дня словно начало светать.
Он с этой минуты стал другим.
«Ответь, старый Винбарр, — думал он, — может ли полная свобода становиться чем-то большим. Настолько большим, что с ней начинают бороться?»
Вот только внутренней трагедии больше не было. Она была, но словно в другом месте, куда более далеком, чем его захлёбывающееся радостью живое сердце.
Ничего такого, что можно было бы выразить в словах, внутри не было.
Он ощутил единение с миром, и ничто больше не могло нанести ему вреда. Любовь победила, любовь на осколках свободы, и теперь он смотрел вокруг очень чисто и очень просто.
Но всё равно остались вопросы и мысли. А главное, остались вопросы. И Винбарр знал, кто бы ему ответил, не говоря
ни
че
го
…
========== 20. Страх и Катасах ==========
Комментарий к 20. Страх и Катасах
Трек: Aghast - Sacrifice
¹ Minundhanem — наречённая/-ый возлюбленная/-ый, священный союз
² Dob anem shadi - чёрная тень души
³ On ol menawí - связанный с Тысячеликим богом
Тусклое солнце коснулось поредевшей линии горизонта. К тишине и негромкому завыванию ветра в сухих ветвях никак не удавалось привыкнуть.