Страница 16 из 17
– Будешь чай?
Я только отвернулся, стиснув зубы:
– У тебя пять минут.
– За пять минут я не успею.
– Твои проблемы.
Она помолчала позади, и я уже думал, заткнулась.
– Твои проблемы – не моих рук дело, – заявила вдруг.
– Неужели? – повернул к ней голову.
– Я пыталась тебя спасти.
И посмотрела на меня так уверенно и серьезно, что в другой ситуации меня бы это, может, и заинтересовало. Но сейчас грудь сдавило знакомой жаждой, и та ударила в живот горячей волной. Я вообще не мог думать в ее присутствии и вспомнить, чего от нее хотел. Потому что все больше хотел одного…
– Рот закрой, – рявкнул грубо. – Две минуты.
А сам зачерпнул снега и протер лицо. Я буду гнать снегоход всю ночь, лишь бы побыстрее в моем распоряжении появилась стенка, к которой припру девчонку…
…Но планы мои ей не понравились. Когда начало темнеть, она встала в позу… чуть не плача.
– Я не могу больше! – доносились в спину ее крики. И в груди все же шевельнулась жалость – она день не разгибается в кресле.
Жалость… Давно забытое слово в этих местах, и даже те, кто приходят издалека, перестают отдавать ему должное. А я вдруг вспомнил. Свернул в сторону своей обычной стоянки под защиту скалы и уже через полчаса соскочил со снегохода.
Она слезла следом:
– Спасибо! – хрипотца в ее голосе не позволила язвительности расцвести в полной мере.
Я молча осмотрелся и прошел к прицепу. Не было времени принюхаться – не хотел чувствовать запах девушки. Стащил палатку в чехле и принялся за установку. Слышал – снова взялась за термос. Наверное, и проголодалась… Стоило тряхнуть башкой, чтобы выбить из нее несуразные мысли. Какое мне дело? Ей было дело, когда я торчал там – в клетке на базе? Спасительница…
От злости дело спорилось быстрее – через полчаса утепленная палатка уже грелась теплопушкой. Я повесил внутри светильники, разложил кровать. Ей. Спать с ней в одном пространстве казалось не то что невозможным, а фатальным. Хотя какая-то другая сущность довольно взирала на то, как девчонка юркает за полог. Прячется в мое жилье. Вся она – моя…
Я зарычал, недовольный подсказками. Мой зверь сходил с ума? С чего ты взял, идиот, что она – твоя? Кто так задурил твою голову?
Я скинул чехол в прицеп, зло стиснув зубы. То, что отношения с людьми возможны, я знал…
…но стоило закрыть глаза, и память ставила шерсть дыбом на загривке от воспоминаний…
Начало собственной жизни не задалось. Я рос в стае белоглазых тварей – помесей на редкость жутких людей с волками. Не было в них ничего ни человеческого, ни животного. Год за годом я видел кровавый снег во сне и стеклянные глаза матери, глядящие в небо.
Но волю к свободе сломать несложно. И я жил вопреки жажде смерти, обеспечивая стаю убийц неприкосновенностью перед другими такими же тварями. Климптон стоял на границе самого красивого уголка мира снаружи и самого ужасного – в глубине.
Я никогда больше не подхожу к лесам в низине, предпочитая бродить в самой холодной части материка. Рывок на свободу едва не стоил жизни, и больше я не испытывал шкуру на прочность.
До этого времени.
Я не позволю кому бы то ни было прогибать меня под себя и угрожать смертью…
– Прости, я не знаю твоего имени… Ты будешь есть?
Я прикрыл глаза, замирая к ней спиной. Внутри все дернулось в ее сторону, но я остался стоять, будто примороженный.
– Тепло не выпускай, – глухо прорычал, оборачиваясь. А она и не выпускала. Стояла перед плотно опущенным пологом с чашкой горячего чая. – Не надо мне казаться милой.
– Я не планировала казаться тебе милой, – устало качнула она головой. – Мне просто страшно, что ты уйдешь.
Я сощурился на нее недоуменно. Она боится, что я ее тут брошу?
– Я еще не знаю, есть ли мне за что тебя ТАК наказать.
– Нет, – вздернула подбородок девчонка, и зверь внутри одобрительно зарычал. – Но ты же меня не слушаешь.
– Иди в палатку, – процедил. – Я не брошу тебя. Меня друг попросил тебя вернуть, и я не могу нарушить обещание.
– Хорошо, – приняла она мою гарантию. – А есть ты будешь?
Непонятный смешок сорвался с губ быстрей, чем я успел его подавить.
– Я смотрю, тебе не особенно нужна была палатка, – сузил зло глаза. – Может, поедем дальше?
Повторять дважды не пришлось – она скрылась за пологом, а я опустил плечи. Чувствовал себя так, будто сутки лазил по скалам с самым тяжелым объективом. Руки дрожали…
Только в одну секунду все ощерилось и напряглось внутри, а потом ветер донес волчий вой. Я влетел в палатку и, не глянув на девчонку, принялся раздеваться.
– Что случилось?
– Волки, – глухо выдавил.
– Это опасно?
И она тихо села на коврик. Я глянул на нее из-за плеча. Без пуховика она была еще меньше, а съежившись вообще вызывала недоумение – как такая додумалась сюда припереться? Этот мир не для нее.
Я отвернулся, сцепив зубы, стянул футболку и штаны и вышел наружу.
Глава 9. База
Я долго не могла себя заставить пошевелиться. Хоть в палатке быстро потеплело, тело сковало ледяным страхом.
Этот мир никогда еще не был так близко. Занесенный снегом и прекрасный издалека, он был невероятно опасен в каждой своей детали. Ледяной воздух и низкая температура грозили смертью каждую секунду, если бы не специальная одежда и вот такие вот приспособления бывалого ходока, каким оказался папа моего малыша. Он чувствовал себя здесь так, как я в теплой гостиной собственного дома в солнечный день.
Только новость о волках привела его в полную боевую готовность.
Странно, ведь медведи диких волков особо не боятся, а в Аджуне волки вообще живут спокойно…
Когда снаружи послышалось глубокое рычание, я подкралась к пологу и отодвинула край. В свете луны перед палаткой встряхивался огромный медведь, загораживая вид на долину внизу. А я так и замерла, завороженная зверем…
Каким бы обыденным это явление ни стало для нашего мира, оно все равно с трудом умещалось в голове – превращение из человека в животного, которое лучше приспособлено к жизни в мире, понимает его законы и чувствует тонкости. Как ошибочно люди полагали, что создали ограниченное существо. Черта с два! И неудивительно, что эти полузвери ввергают нас в ужас – мы не контролируем их, не знаем их законов.
Осознание своей беспомощности пугало… но раскрывало величие этого края и самого сильного его хищника.
Когда медведь вдруг заревел, я вздрогнула и захлопнула полог.
Чего он боится? Что волков будет очень много и не одолеет? Но вроде это для них не проблема – волки их не переносят генетически, сколько бы их ни было…
…Ночь прошла нервно. Я привела себя в порядок, переложила вещи, поужинала… Особую ненависть в таком походе вызывали памперсы, но зад на улицу не высунешь – отмерзнет вмиг. Поэтому приходилось принимать условия и с трудом добиваться комфорта. Когда чай в термосе кончился, я заварила новый. Сидела, покачиваясь, на кровати – о сне не было и речи. Но неясная полудрема то и дело одолевала. И я снова возвращалась в тот день, когда появился сын… и чувству, что я в надежных руках. Я же не хотела возвращаться тогда в реальность – так мне, казалось, было необъяснимо хорошо в той иллюзии. Только реальность оказалась жестокой.
Медведь вернулся через несколько часов, но становиться человеком не спешил. Я слышала, как порыкивал и ворочался у палатки. Опасность все еще была? Или дело в чем-то другом? Мне невыносимо хотелось его потрогать, поговорить… Чтобы из взгляда исчезла ненависть и злоба, объектами которых я стала по стечению обстоятельств. Но как к нему подступиться, если он рычит на любую попытку?
Волки ушли, но то, что оказались вдруг так далеко от леса, мне не нравилось. Какого черта вышли на равнины к горам? Эта территория – не их, и выгнать их сюда могла только крайняя необходимость.