Страница 76 из 92
Наконец Уолден отыскал нужную страницу. Водя пальцем по тексту, он бормотал:
— 1975. А, вот… Мать честная, в этом году он был очень занят. Четверо… нет, пятеро погибли от его рук, и все жертвы — члены мафии. Хотя, постойте, вот…
Бросив взгляд на Майка, он продолжал:
— Луисвилл, штат Кентукки. Февраль. Грязное, очень грязное дело. Боже праведный! Я и забыл о нем… Он разыскивал деньги Однорукого. Наверное, его кто-то нанял для этого, но он не сказал, была это его инициатива или он выполнял заказ. Вероятно, хотел доказать мне, что он был достаточно умен, чтобы убивать людей по собственному плану, а не только по чьим-то указаниям.
— Что же он натворил? — тихо спросил Майк.
— Он убил женщину. Сказал, что получил наводку, будто кто-то в ее семье знает о деньгах Однорукого, отправился в Луисвилл, похитил женщину, пытал ее, чтобы она рассказала. Так… Он прижимал ее к раскаленной батарее, но, поняв, что. она ничего не знает, выволок на улицу и задавил машиной. Он рассказал, как женщина умоляла его не причинять зла ее маленькой дочке. После того как он убил женщину, он еще несколько недель пробыл в этом городе, встречался с девочкой, задавал ей кучу вопросов, чтобы выяснить, не знает ли она или ее отец об этих деньгах. Затем пришел к выводу, что они ничего не знают, и убрался из города.
Уолден посмотрел на Майка и Саманту. Еще минуту назад они выглядели бодро, у них был здоровый румянец, но сейчас они казались бледными и измученными. Он увидел, как Майк ласково взял Саманту за руку, а она судорожно вцепилась в подлокотник кресла — и лишь тогда понял, что та женщина скорее всего была матерью Саманты.
— Я… Я очень… — начал он и замолчал. Уолден, человек, который никогда не лез за словом в карман, впервые не знал, что сказать.
Майк встал.
— Мистер Уолден, большое вам спасибо за помощь. Я думаю, нам пора.
— Послушайте, я прошу прощения, что рассказал вам этот случай. Я не хотел…
И опять он не знал, что сказать, и только молча смотрел, как эти двое покидают его кабинет.
— С тобой все в порядке? — спросил Майк, когда они уже вышли на улицу. Саманта кивнула.
— Нормально… Нет, правда, Майк, со мной все нормально. Но, знаешь, я бы сейчас немного прошлась… Одна. Так что встретимся позднее.
— Ты уверена?
— Абсолютно. — Он продолжал выжидающе смотреть на нее, но она в подтверждение своих слов улыбнулась и сжала его руку.
— Майк, это произошло много-много лет назад. Я уже пережила смерть матери, и в общем-то не имеет большого значения, как именно она погибла. Смерть есть смерть, наступила ли она от несчастного случая или это было убийство. Теперь я просто хочу побыть одна. Может, схожу в церковь…
Она еще раз улыбнулась и повернулась, чтобы уйти.
Майк поймал ее за руку и повернул к себе лицом. Надо признаться, она была неплохой актрисой, и если бы он не знал, что ей только что пришлось услышать, то никогда бы не сказал, что она страдает. Но Майк теперь видел ее насквозь. Она хотела остаться одна именно потому, что страдала. Большая часть ее жизни прошла в печали и отчаянии, которые она привыкла таить в себе, ни с кем не делясь.
— Ты пойдешь со мной.
— Нет, я… — Саманта пыталась освободиться, но он держал ее крепко.
Мимо проезжало такси. Громко свистнув, Майк остановил его, открыл дверцу и запихнул в машину Саманту. Она попыталась с ним заговорить, но он велел ей молчать. Потом, когда они уже подъезжали к дому, взял Саманту за подбородок и повернул лицом к свету. Ее, кожа была бледной и скользкой на ощупь, дыхание — неровным.
Такси остановилось, Майк заплатил, выскочил, вытащил Саманту, подхватил ее на руки, взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и влетел в дом.
Они еле успели добежать до туалета, как Саманту начало рвать. Он поддерживал ее своими большими руками за лоб и за талию, пока ее буквально выворачивало наизнанку. Когда желудок стал совсем пустым, но она все еще сгибалась над унитазом, содрогаясь в конвульсивных спазмах, Майк подошел к раковине, намочил холодной водой полотенце, прижал к ее лбу, затем спустил воду в унитазе и накрыл его крышкой.
Ему пришлось помочь Саманте подняться с пола, чтобы она присела.
— Мне стало лучше, — шептала она. — Со мной все хорошо.
— Какого черта все хорошо! — Он быстро вышел, принес апельсиновый сок и заставил ее выпить. — И это тоже. — Он протянул ей мятные таблетки, а когда она протестующе завертела головой, сжал ее подбородок и засунул таблетки в рот.
Потом снова намочил полотенце, выжал и положил ей на лоб. Лоб был горячий. Что нужно делать в такой ситуации, думал Майк. Что нужно делать, чтобы пережить такой страшный удар, какой получила сейчас Саманта? Он пытался, представить, что испытывал бы он, если бы узнал, что грязный негодяй пытал и убил его мать — только потому, что решил, будто ей известно о каких-то деньгах.
— Когда ты была ребенком, — начал Майк, осторожно обтирая ее пылающее лицо холодным полотенцем, — и ты болела, кто за тобой ухаживал?
— Мама, — прошептала Саманта.
— А после? — Он опустил полотенце в ожидании ответа, но она молча отвела взгляд. Потом сделала попытку подняться.
— Я пойду. Я хотела бы теперь прилечь.
— Лечь в постель? Одной?
— Майк, пожалуйста. Я правда не хочу…
Он уже собрался возмутиться. Неужели она подумала, что он способен требовать от нее секса в такой момент? Но тут же вспомнил ее рассказ, как она спешила домой к мужу, узнав, что отец умирает, — ей хотелось, чтобы он ее обнял. Майк начал ласково гладить ее по щеке. Бедная девочка. Муж подвел ее тогда, его не оказалось рядом; а еще раньше, когда умерла ее мать, точно так же подвел ее отец, в котором она так нуждалась. Пожалуй, настало время, чтобы мужчина не подводил ее.
— Сэм, я тебя не брошу одну. Может, твой отец нарочно предоставил тебя самой себе, чтобы ты быстрее стала взрослой, но я тебя не брошу. — Майк взял ее на руки и, укачивая, как ребенка, вынес из ванной.
— Поставь меня, — сопротивляясь, потребовала Саманта.
— Я не позволю тебе остаться наедине с собой. — Остановившись на мгновение в коридоре, он заглянул ей в глаза. — Можешь считать меня диктатором, тираном… кем угодно, но сегодня ты не останешься одна. На сей раз ты не будешь переживать смерть близкого человека в одиночестве. — Она снова попыталась отпихнуть его, но он прижал ее к себе еще крепче. — У тебя силенок не хватит оказывать мне сопротивление.
Он зашагал не в свою спальню, как она ожидала, а к двери, выходящей в сад. По пути захватил плед с дивана. В саду опустился в кресло, держа Саманту у себя на коленях и прижав ее голову к своему плечу.
— Расскажи мне о своей маме… — попросил он.
Уткнувшись в его теплое, мускулистое плечо, она покачала головой. Сейчас ей больше всего не хотелось вспоминать о своей матери, думать о том, как ее прижимают к раскаленному радиатору, а она умоляет не трогать ее девочку.
— Какой был ее любимый цвет?
Он подождал ответа, но, когда понял, что она отвечать не будет, продолжал:
— Любимый цвет моей мамы — синий. Она считает что это цвет спокойствия, а имея столько детей, ей больше всего в жизни хочется мира и спокойствия.
Саманта сидела тихо, пока он закутывал ее в плед. Светило солнце, в воздухе струилось ласковое, душистое тепло, но ее тело было как ледышка. Осторожно отведя с виска ее влажные волосы, Майк еще крепче обнял Саманту, пытаясь согреть. Сам не зная почему, он решил во что бы то ни стало заставить ее заговорить.
— Мама тебе пела? — Саманта не отвечала. — Я тебе никогда не говорил, что моя прабабка была известной оперной певицей? Ее звали Ля Рейна. Никогда не слышала такого имени?
Она покачала головой.
— Мой отец сохранил несколько пластинок, которые она записала. Очень приличный голос, даже я так считаю. Меня, правда, поражает, что всем остальным членам нашей семьи медведь на ухо наступил. Как это несправедливо, правда?