Страница 1 из 40
Елизавета Абаринова-Кожухова
БЕРЕГИСЬ ВУРДАЛАКА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ТАЙНАЯ ЗЕМЛЯНКА
— Ну, прощай, князь, — злорадно пробормотал волк. Сделав правой передней лапой какой-то быстрый жест, он превратился обратно в царевну.
Краем покрывала царевна утерла лицо и со злорадной ухмылкой в последний раз посмотрела на князя, лежащего в луже крови.
Как ни в чем не бывало выйдя из княжеской опочивальни, Татьяна Дормидонтовна оглянулась — нет ли кого в полутемном длинном коридоре — и, безошибочно выбрав ключ, заперла массивную стальную дверь, за которой на собственном ложе возлежал с перегрызенным горлом князь Григорий Первый Адольфович Лукашеску, граф Цепеш, владетель Белопущенский и прочая и прочая и прочая, так и не прибавивший к своим титулам еще один — царя Кислоярского.
Тесная землянка была полна народу. Вернее сказать, народу было не так уж много — не более пяти-шести — но и эти пятеро-шестеро едва в ней умещались.
Возле небольшой самодельной печурки сидел некто высокий и худощавый, в длинном плаще с капюшоном, закрывавшим большую часть лица, так что в полутьме, изредка озаряемой вспышками, можно было разглядеть только его усы и кончик носа.
Все выжидающе молчали. Господин в плаще вздохнул, подкинул в печь сыроватую ветку, медленно сдвинул с головы капюшон, и окружающие смогли увидеть его чуть вытянутое лицо с властно сжатыми губами, сильно выдающимся вперед носом, высоким лбом и усами, закрывавшими уголки рта. Остатки рыжевато-седоватых волос были зачесаны назад, прикрывая обширную плешь.
— Князь! — вскричал сидевший рядом с ним. — Князь Григорий!
— Князь Григорий! — с изумлением подхватили остальные. — Живой! Не может быть!..
Тот, кого называли князем Григорием, властно поднял руку, и возгласы смолкли.
— Да, я князь Григорий, и я живой, — заговорил он негромким, чуть скрипучим голосом. — Владыка Тьмы приотворил для меня двери из Преисподней, чтобы я смог вернуться и завершить недоделанное.
Князь Григорий замолк. Остальные тоже почтительно молчали, словно переваривая услышанное.
Когда услышанное было, по мнению князя Григория, переварено, он решил продолжить свою речь.
— Да уж, дорогие мои господа упыри и вурдалаки, не на высоте вы оказались, ох как не на высоте, — чуть насмешливо говорил он, буравя всех вместе и каждого в отдельности маленькими хищными глазками. — Я оставил вам государство у таком порядке, о каком и сам не мог даже мечтать, а вы что? Даже года не смогли власть удержать! И какие же вы после этого вурдалаки? Тьфу на вас!
«Господа упыри и вурдалаки» пристыженно безмолвствовали, низко опустив лица — князь Григорий был кругом прав.
Насладившись уничижением своих нерадивых соратников, князь Григорий продолжал чуть веселее:
— Ну да ладно уж, что с вас, бестолочей, возьмешь? Если начистоту говорить, то я сам больше вашего виноват. Слишком много на себя брал, а усех вас за детей малых держал. А вы, как без батьки остались, так и пошли кто у лес, а кто и по дрова. Но теперь усе будет иначе. Согласны вы начать сызнова?
— Согласны, князь! Ты единый наша надёжа и опора! — загалдели все, кто был в землянке.
— У таком разе, слушайте. А ты, барон Альберт, пиши.
Сосед князя Григория поспешно достал из сумы чернильницу, гусиное перо и листок бумаги и, кое-как примостившись, приготовился записывать.
Тот, кого князь назвал бароном Альбертом, был на этом сборище главным. Естественно, до появления князя Григория. Барон во всем старался походить на своего повелителя — носил такие же усы, а волосы точно так же зачесывал на плешь. Но на этом сходство заканчивалось — увы, не обладал исполнительный барон Альберт тем неуловимым обаянием сильной личности, которое делало князя Григория по-своему привлекательным даже для его злейших врагов.
— Значит, так, — приступил князь Григорий к делу. — У-первых, я должен знать обо всем, что и где происходит. Записал?
— Про-ис-ходит, — повторил Альберт, прилежно записывая услышанное. — Всё, записал.
— Очень хорошо, что записал, потому как это у первую голову тебя касается. Поелику ты был главой моего Тайного приказа, то сбор сведений поручается тебе лично.
— Рад стараться, — почтительно пискнул Альберт.
— Погоди радоваться, душа чернильная, — отмахнулся князь. — Ты скажи лучше, усе ли наши люди на своих местах, ждут ли они возвращения прежних времен?
— Люди на местах, а чего они ждут, того я доподлинно не ведаю, — честно сознался Альберт. — Но ты, князь, не изволь беспокоиться — ежели что, быстро порядок наведу.
— Будем надеяться, — князь скупо улыбнулся, обнажив в углах рта небольшие, но острые клыки. — Я в твои делишки соваться не буду, но ежели что — лично передо мной головою своей глупой ответишь… Теперь у-вторых. Свои люди на местах — это нужное дело, но без воинства, как ни крути, не обойтись. — Князь кинул пристальный взор на низенького подслепаватого вурдалака, скромно сидевшего напротив барона Альберта. — Чего ж ты молчишь, бывший мой воевода Селифан? Скажи что-нибудь!
Селифан горестно прокашлялся:
— А чего тут скажешь, князь? Как свергли нашу власть, так и разбежалось воинство кто куда. Но я точно знаю — многие хоть сейчас готовы вернуться и встать за наше общее вурдалачье дело.
— Ну, тогда тебе и стяг в руки, — подхватил князь. — Даю тебе год сроку… Нет, пол-года, чтобы восстановить нашу доблестную рать у прежней готовности. Сумеешь?
— Раз надо — сделаем, — кратко, по-военному отчеканил Селифан.
— Вот это настоящий разговор, — одобрил князь Григорий. — Теперь у-третьих. Я знаю, что мой народ всегда любил меня, а усякие шалапуты его на меня науськивали. Теперь настала пора напомнить народу об его князе Григории. Но прежде, как я сам объявлюсь, надобно их подготовить, чтобы у штаны не наделали. От радости.
— Как это — подготовить? — Альберт, все время усердно заносивший слова князя на скрижали, даже оторвался от своей писанины и нечаянно посадил на листок огромную кляксу.
— А то мне вас учить, — ухмыльнулся князь Григорий. — Эй, Гробослав, не прячься с глаз моих, я тебя вижу!
— Чего тебе надобно, княже? — прогудел мрачного вида вурдалак, сидевший в самом темном углу землянки.
— Сам знаешь, чего, — со злобной усмешкой ответил князь. — Того, в чем тебе нету равных. Пусти слушок, будто жив князь Григорий и что скоро все вернется взад на круги свои. То есть своя. Ты, главное дело, не усё сразу вываливай, а постепенно. А то упрямь народу от счастья дурно сделается!
— Да уж знаем, не впервой, — пробурчал Гробослав.
— Вот и прекрасно, — подытожил князь Григорий. — Главное, что я с вами, вы со мною, а до власти четыре шага. Так что пущай народ потерпит — без меня он будет жить плохо, но недолго.
— А с тобой? — раздался чей-то голос.
— А со мной — тоже плохо, — не стал скрывать князь. — Но зато совсем недолго. Да, кстати! Есть такие дела, в которых мы, вурдалаки, не можем обойтись без человеческой помощи. Думаю, барон Альберт, ты знаешь, о ком я говорю.
— О ком я го-во-рю, — старательно записал Альберт.
— Да хватит тебе бумагу марать, — прикрикнул князь. — Скажи лучше, можешь ли привесть ко мне Анну Сергеевну?
Барон озабоченно почесал плешь:
— Попытаться можно, князь. Знаю только, что уважаемая Анна Сергеевна теперь как бы не принадлежит к нашему миру, и связаться с нею будет не так просто.
— Я не спрашиваю, так просто или не так просто, — с нетерпением перебил князь Григорий. — Я спрашиваю, возможно ли вообще?
— Думаю, что да, — не очень твердо ответил барон.
— В таком случае, доставь ее ко мне. А заодно и этого бездельника Каширского.
— Постараюсь, — кивнул барон и поставил еще одну кляксу.
— А теперь мы подымем чары за успех нашего грядущего похода! — провозгласил князь Григорий и извлек из-под плаща крупную бутыль с красной жидкостью. Откуда-то появились не совсем чистые чарки, и князь щедро налил каждому по полной. — Ну, за победу!