Страница 11 из 20
— Всякое. — кивнул Фрунзе. — Поэтому я пошел дальше. Пуля пробила череп навылет. Значит она вылетела и куда-то попала дальше. Так? Так. Я осмотрел комнату и нашел место попадания пули в деревянную панель. Место расположения тела плюс-минус следователь зафиксировал. Совместив положение тела, траекторию движения пули, пробившей две стенки черепа и пулевое отверстие в деревянной панели, удалось получить ее позу в момент смерти. Вот.
— Она стояла на коленях? — чуть более нервно, чем обычно, спросил Ворошилов.
— Да. Как вы видите — простейшая задачка по геометрии. Странности усиливаются. Но я решил пойти дальше. И изучил ее одежду. Со мной в морг пришел врач с понятыми. Они срезали обе манжеты и воротник. Положили в стеклянные контейнеры. Запечатали. Доставили их в лабораторию. И осмотрели под микроскопом. При выстреле образуется облако пороховых газов с частичками несгоревшего пороха. Они оседают на разных поверхностях. В том числе на одежде. Под микроскопом это хорошо видно. Вот их заключение. — протянул он Сталину с Ворошиловым новую бумагу. — Как вы видите — на манжетах пороховых следов нет. А на воротнике — есть.
— Разве они должны оставаться на манжетах? Пороховые газы же вылетают вперед. — заметил Сталин с какой-то жадностью глядя на все эти бумажки.
— И отражаются о преграду — голову. Но я решил проверить. Я попросил другого врача с ассистентами раздобыть манекен. Одеть его в подобную одежду. Поставить в то же положение. И выстрелить из такого же пистолета. А потом исследовать манжеты и воротник. Вот их заключение. Хочу заметить о том, какой результат получил первый врач с ассистентами они не знали.
— Мда… — совершенно ошалело промычал Ворошилов, выпученным взглядом смотря на это заключение.
— Но я и на этом не остановился. Все-таки Софью переносили, раздевали и одежду хранили непонятно как. Поэтому я решил перепроверить результат.
Дело в том, что в облаке пороховых газов, вылетают и мельчайшие фрагменты ртути, которая входит в состав инициирующего вещества капсюля. И, по идее, она должна оседать также на одежде. И просто так их смыть или стряхнуть не получится. Они крепко держатся. Чтобы выявить ртуть я, посоветовавшись с химиками, решил применить раствор сульфида натрия. Его с помощью пульверизатора разбрызгали на манжеты и воротник, полученные в рамках обоих экспериментов. И, прикрыв вощеной бумагой, выдержали несколько часов. На выходе у нас получился вот такой результат. Это — фото оригинальных манжет с воротником. Это — с манекена. Как вы видите — оружия в момент выстрела, Софья в руках не держала.
— Поразительно! — несколько возбужденно воскликнул Сталин, который, как Фрунзе знал, был падок до подробных детальных и логичных выкладок. Логика вообще являлась его любимым предметом… и единственным инструментом, которым Иосифа Виссарионовича можно было убеждать[5].
— В моих размышлениях нет ничего сложного или требующего особых знаний. Только простая логика и консультация с обычными специалистами. Следователь этого не сделал. Он увидел труп с пистолетом возле правой руки. И все. Этим и удовлетворился. Да еще и нагадил.
— Нагадил?
— Когда я удостоверился в том, что Софью убили, я решил обратиться к пистолету. На нем ведь могли остаться отпечатки пальцев убийцы. Это дало бы наводку. Но этот осел, сам пистолет залапал так, что там кроме его отпечатков ничего и не осталось.
— Я поговорю с товарищем Дзержинским, — серьезно произнес Сталин. — Мы это так не оставим.
— Я поговорил со следователем и убежден — во всем произошедшем нет злого умысла.
— Как это нет?
— Вот так. Нет. Проблема в том, что следователь дурак. Он честный коммунист, преданный революции, но дурак, причем лишенный внятного образования и кругозора. По сути он даже не понимал, что я у него спрашиваю. Девственная наивность.
— И Феликс поставил такого человека на столь важное дело?! — воскликнул Ворошилов, которого столь нелестный отзыв о безграмотном следователе задел. Вон как вскинулся, увидев себя на его месте.
— Я пообщался потом и с начальником этого следователя. Думаю — может с ним что путное выйдет… Да только он тоже оказался не семь пядей во лбу. Судя по нашей беседе, он посчитал, что я к нему и его подчиненным придираюсь, и желаю доставить им проблем. Потому испугался. Стал убеждать меня в преданности линии партии и в твердом следовании курсу… Как будто я этом сомневался!
Фрунзе потер голову. Отхлебнул чаю и продолжил.
— Ты понимаешь? Мне же там нужны были его профессиональные знания. А как раз их и нет… Даже все доводы, которые я ему озвучил, отразились словно от глухой стены. Испуг, раздражение, и полное непонимание того, что от него нарком! Проще было бы, Иосиф, если бы он врагом оказался. Так нет. Не враг. И даже сам по себе не тупой. Зато безграмотный как полено, и совершенно не желающий учиться. Не понимает — какой пост ему доверили… Феликса Эдмундовича я, впрочем, не виню. Где ему других взять? В армии ведь примерно так же все обстоит. Почему в ГПУ должно быть лучше? В одной все же стране живем.
Тишина.
Сталин с Ворошиловым молча переваривали эти слова.
— И я тогда подумал. Просто представил, каких дел такие «кадры» могут наворотить. Например, проверяя какой-нибудь трест.
— Думаешь, наломают дров?
— Уверен. И не удивлюсь, если уже наломали. А если они окажутся не только балбесами, но и нечистоплотными карьеристами, то от рубки леса, щепок будет больше, чем деловой древесины. Они ведь не станут толком разбираться. Они начнут подмахивать дела. Что есть фабрикация и очковтирательство. Да и вредительство, если говорить по существу, так как может привести к парализации работы того или иного треста или даже целой отрасли промышленности. Хотя на бумаге они поймают каких-нибудь заговорщиков или даже шпионов.
— Ты думаешь, что заговорщиков и шпионов нет? — излишне напряженно поинтересовался Сталин.
— Почему же? Они должны быть. Особенно сейчас. Но эти ослы если этих заговорщиков и прихватят, то случайно.
— Особенно сейчас?
— Нашу партию раздирают противоречия. Она как лебедь, рак и щука. Троцкий и его союзники-сторонники активны как никогда. И дальше их давление будет только усиливается. Вон — даже на столь низкие поступки решились. И ладно бы я. Но убивать женщину, мать двоих детей — это я даже не представляю, как низко нужно пасть.
— Ты думаешь, что на тебя покушался Троцкий? И он же убил Софью? — нервно сглотнув спросил Сталин.