Страница 74 из 105
Глава 19
Секунду я смотрел, как Любава грациозно движется по тротуару. Миг — и остались лишь тени вязов на вспученном корнями старом асфальте, и лучи солнца, похожие на желтые пальцы. Девушка скрылась среди теней.
А я повернулся и побежал вдоль забора.
Хотелось изучить военную часть вживую, не на карте. Не то, чтобы я не доверял плану Любавы, как таковому. Просто нужно убедиться.
Слишком многое поставлено на карту, и если меня схватят или убьют — пострадают многие люди.
А скажи-ка, друг Курои, в этом ли дело? — неожиданно в голове зазвучал голос Фудзи. — Что тебя больше волнует? Не желание ли утереть нос самоуверенной девчонке, найдя лучший способ проникновения и выполнив задание в одиночку?
Может быть, — ответил я этому воображаемому Фудзи. Потому что лучше так. Лучше разговаривать с другом в своей голове, чем представлять его лежащим на голом бетонном полу с головой в огромной кровавой луже… — Опыт говорит, что не может столь юная и самоуверенная пигалица быть лучше меня. И я буду полагаться на этот свой опыт, и на свою интуицию — потому что именно они помогали мне остаться в живых.
Грустно думать, что моя жизнь превратилась для тебя в соревнование с девицей, — говорит Фудзи. — Хотя выбор — одобряю. Тебе всегда нравились рыженькие.
Ничего подобного, друг Фудзи, — я уже карабкался на ствол дерева, ветви которого раскинулись в опасной близости от забора. — От рыжих одни проблемы…
Конечно, до самого забора оставалось метров семь-восемь, удобная для прыжка ветвь находилась довольно высоко. Наверное, так и думали солдаты, когда пожалели прекрасный дуб и не стали пилить эту величественную и роскошную ветку.
К тому же, на той стороне, сразу за патрульной полосой, на равном расстоянии друг от друга, находились такие грибки: столб с крышей, под которой может укрыться постовой в ненастную ночь.
А дубовая ветвь давала густую тень — что было очень приятно и своевременно в жаркий летний денёк…
Любава не наврала. Совершить десятиметровый прыжок в этом костюме не составило никакого труда — тем более, что прыгал я вниз.
Ткань, уплотнившись, компенсировала удар о землю, спружинила в коленях и бёдрах — не пришлось даже перекатываться, чтобы погасить инерцию.
Я сразу спрятался под одним из грибков. Костюм принял коричнево-зелёную окраску, и я полностью слился с тенями.
Хорошо, что это всего лишь городская военная часть, а не настоящая военная база, — подумал я.
Секундная стрелка в голове отрезала короткие мгновения вечности, они падали в чёрную дыру, словно ломтики колбасы. С каждой секундой уверенность в том, что Фудзи жив, делалась всё меньше.
Возможно, его убили ещё вчера. Или сразу, как только узнали, что он — не посланник. Ведь если б его взяли в заложники, то выдвинули бы какие-то требования?
Приманка.
Шива прекрасно знает, что я приду. Приду сам, один — именно так себя и ведут посланники.
Я сглотнул. Спина покрылась липким потом, который мгновенно впитала ткань костюма.
Любава! — Шива не знает о девушке. Я и сам не знал о её существовании всего час назад. Она доберётся до штаба, а там…
Нужно торопиться. Нужно опередить девчонку во что бы то ни стало. Она не знает, насколько Шива жесток. На знает, что задумав убить, он не будет раздумывать ни секунды.
Итак… Плац впереди простирается голым асфальтированным полем. На дальнем его конце — группа рядовых. Они маршируют и орут речёвки. Отрабатывают построение…
В окнах штаба то и дело мелькают тени людей — рабочий день, все заняты делом.
Из трубы над просторным одноэтажным зданием поднимается дым. Пахнет чуть пригорелой гречневой кашей и тушенкой… Столовая. Но до обеда ещё далеко, а завтрак уже прошел.
Я ещё раз посмотрел на здание штаба, а затем представил: звучит тревога, рядовые и офицеры занимают боевые посты. Руководство не спеша, не паникуя, спускается в подвал. Открывается бронированная дверь…
И тут я увидел, как из столовой выходит офицер. В руках поднос: стандартные ячейки, в которых лежат булочка, яблоко, стоит стакан с чем-то прозрачно-розовым, ещё что-то… Ну конечно, он несёт запоздалый завтрак. Кому?
Часовые на посту не едят. Начальство, если я что-то понимаю в военной организации, питается отдельно. Какому-нибудь больному? Но в лазарете — своя кухня, там диетическое питание…
Перебегая от укрытия к укрытию, я шел за человеком с подносом. Интуиция стучала молотками в виски, сжимала диафрагму, подталкивала под коленки.
Всего один поднос. И несёт его не рядовой, не денщик — офицер. Майор. То есть, человек достаточно высокого ранга, чтобы стать посвященным… В заговор.
Очень даже может быть.
Офицер миновал здание штаба сбоку, с той стороны, где не было окон. Прошел мимо полосы препятствий, мимо беговой дорожки, вдоль плаца, где всё ещё занимались строевой подготовкой… А потом юркнул за здание склада боеприпасов.
Я — за ним.
Заметил: если двигаться достаточно плавно, костюм успевает принимать окраску всего, что есть вокруг: ствол берёзы, зелёные горбыли деревянной лавки, чугунная мусорка, серый асфальт, редкая, по-весеннему короткая травка.
Меня можно обнаружить, только если столкнуться.
Майор уже подходил к патрульной тропе у противоположного края забора. Там, рядом с грибком часового, был небольшой холмик… Дот. Сюда положено бежать пулемётчику, если звучит тревога.
Я пересёк последний открытый участок и залёг за небольшим бруствером перед контрольной полосой.
Майор с подносом подошел к доту и стал спускаться: исчезли ноги в начищенных ботинках, исчезли брюки с лампасами, руки, не слишком ловко держащие поднос, не привыкшие к этому плебейскому занятию… Плечи, фуражка — майор скрылся под землёй.
Если бы там сидел расчёт — еды было бы больше. Если всего один пулемётчик, который не может покинуть пост — поднос отправили бы с вестовым или с рядовым, на худой конец… И вообще: на посту не едят. Ждут смены караула.
Значит, там сидит тот, кто не может выйти. Или… Тот, кого не выпускают. Пленник.