Страница 46 из 105
Это Кладенец. Он защитил от вторжения, не дал Бестужеву вломиться ко мне в голову. Неприятные ощущения противостояния Артефакта магистру я и принял за вторжение…
Граф прищелкнул языком. После перекура глаза у него заблестели, на щеках выступил румянец.
— Да что вы говорите! — он с осуждением покачал головой. — Провести десять лет в Храме Тысячи Ветров, у одного из самых сильных сэнсэев современности, и не знать, что с вами хочет войти в контакт другой маг. Как-то не вяжется, сударь мой.
А ведь я это придумал. И кому-то сказал, сейчас вспомню, кому… Полковник Разумовский! Пытался обвинить меня в том, что я — князь Соболев, переселившийся в оболочку внука.
— У меня тоже кое-что не вяжется, граф, — стоять с заломленными назад руками было неудобно. Жесткий мундир больно резал подмышками, воротничок впивался в шею. Я всё время сдерживал себя, чтобы не ёрзать, не двигать плечами — не показывать свою слабость. — Как вы, Великий Магистр, могли не понять, что столкнулись вовсе не со мной, а с Артефактом. Вы проявили грубость, граф. Может, другие маги и смирились с таким вопиющим нарушением личных прав и свобод, но наш фамильный Кладенец привык защищать своих подопечных. Он не любит, когда в сферу его влияния вторгаются столь бесцеремонным образом.
— Так значит, вы прошли Инициацию? — быстро спросил Бестужев. Я посмотрел на него с предубеждением.
— Не знаю, граф, где вы получали свою должность Великого Магистра… Не уметь распознать, прошел маг инициацию, или нет. В Ямато это умеет каждый школьник.
С одной стороны, я хотел его разозлить. С другой — говорил совершенно искренне. Как мог занять столь высокий пост человек, мягко говоря, настолько некомпетентный?
Щека его дёрнулась, словно от пощёчины. Но глаза… Глаза остались спокойными. Граф не оскорбился. Это значит… он просто ДЕЛАЕТ ВИД, что ничего не понимает.
Ах, какая игра! В другое время я получил бы огромное удовольствие, схлестнувшись с таким виртуозным противником. А ведь я почти купился…
— Вы правильно сказали: должность, князь Владимир, — проговорил Бестужев медленным шипящим голосом. — А высокие должности, как правило, занимают не самые лучшие. А… самые умелые. Я — из таких. И поверьте: мои УМЕНИЯ простираются ОЧЕНЬ далеко.
— Хорошо, я понял, — наш разговор зашел в тупик. По-сути, граф так и не ответил ни на один вопрос, который меня интересовал. — Вы — главный маг страны… Так что вы делаете у меня в комнате, пробравшись сюда ночью, под покровом тайны?
— А никакой тайны нет, — он даже развёл руками, показывая: да, действительно. Никакой. — Я пришел принять вашу присягу на верность ордену Четырехлистника. Это моя святая обязанность, как магистра: принимать присягу у новых членов ордена. Как князю, я оказал вам любезность: не потащил на Лубянку, в резиденцию ордена. А пришел сам. Пользуясь тем, что всё равно был здесь, в Каховке, я подумал: так будет проще для всех. Без церемоний, без помпы… Приму, и всё.
— А с чего вы взяли, что я её дам?
Граф Бестужев сделал вид, что обескуражен. У него расширились зрачки, участилось дыхание, покраснел кончик носа…
Ах, какой актёр! Любо-дорого посмотреть. И всё же… Всё же было в его глазах что-то неуловимое. Глубоко, на самом дне.
— Помилуйте, молодой человек! Да я ведь не прошу у вас вашу жизнь. Только клятву верности. С вашим титулом, с вашим положением в обществе, вы просто ОБЯЗАНЫ состоять в ордене. Простая формальность: один росчерк пера — и я вас покину.
— Из-за формальности вы нацепили на меня наручники?
— Предосторожность, только и всего. Вы вспыльчивы, князь. В чём я уже успел убедиться. Ваш организм слишком остро реагирует. Разумеется, я сниму оковы, как только вы дадите слово…
Я рассмеялся. Что-то ему от меня нужно, нужно позарез. Поэтому Бестужев, забыв гордость и положение, и пробрался в мою спальню, как обычный домушник.
Решил, что застав врасплох, развести мальчишку будет легче лёгкого. И до сих пор так думает — иначе не сидел бы, развалившись, и не улыбался бы мне красивым женским ртом…
— Артефакт, — сказал я. — Кладенец Соболевых. Я могу ошибаться, но если я сделаюсь вашим сюзереном — или как там у вас это называется, — вы будете иметь право распоряжаться Кладенцом.
Это была догадка.
Губы графа вытянулись в ниточку, глаза сделались далёкими и холодными, как звёзды. Он выпрямился, упёрся длинной белой рукой себе в колено и посмотрел на меня, как на пустое место. Нет, даже не так: как на насекомое. Неприятное, кусачее — от которого лучше всего избавиться. Бестужев больше не притворялся.
— А ведь вы в моей власти, Володенька, — сказал он, окидывая меня неприязненным взглядом. — Я могу убить вас. И тогда не придётся торговаться: с вашей гибелью князь опять превратится в развалину, а я спокойно заберу Артефакт, чтобы присовокупить его к своей коллекции. Понимаете? Убить. В любой момент. Вот хоть прямо сейчас.
Он выхватил пистолет так быстро, что я этого не заметил. Ствол направлен мне в грудь, рука не дрожит — он прекрасно знает, как обращаться с огнестрельным оружием.
Всё. Ждать больше нельзя.
Щелчок — и большой палец выходит из сустава, я выдергиваю руку, прыгаю вперёд, навстречу Бестужеву, а впереди меня уже летит голубой шар…
ВЫСТРЕЛ.
Показалось, что меня толкнули в грудь концом твёрдой палки. Но боли не было. Зато по лицу Бестужева, как горячий суп из миски, расплёскивалась энергия…
Заваливаясь на спину, я успеваю увидеть, как граф прижимает руки к лицу, как отдирает от кожи голубое свечение — комкая его в ладонях, словно паутину.
С лицом его что-то творится, оно течёт. Кожа стала жидкой, один глаз съехал к носу, щека обвисла до плеча…
Магистр сбрасывает опасный голубой шарик на пол, вновь берёт пистолет и делает ещё два выстрела. Меня вновь словно тыкают палкой, я чувствую, как содрогается тело. А потом вижу, как появляется Белый Лотос. В руке её, затянутой в длинную шелковую перчатку, тоже пистолет, и она целится куда-то во тьму.