Страница 28 из 67
— Я кое на что налетел.
— Не на конец ли хлыста? Не знала, что они подвергают подобным наказаниям офицера. Но чем вообще вы могли такое заслужить? Мне казалось, в армии такие люди, как вы, получают медали, но никак уж не удары хлыста.
— Я не всегда был офицером, — сказал ‘Ринг, провожая ее глазами, когда она направилась к его седельной сумке и достала оттуда большой охотничий нож. — Надеюсь, вы не собираетесь снимать с меня кожу?
Мэдди рассмеялась, услышав в его голосе нотки беспокойства, затем отрезала от замасленной тряпки, в которую были завернуты цыплята, небольшую полоску и обмотала ею большой палец.
— Лежите спокойно, — приказала она, опускаясь рядом с ним на колени. — Мне уже не раз приходилось этим заниматься, и я знаю, что делаю.
Используя тупую сторону ножа и свой обмотанный тряпкой палец, она ловко выдернула первую из многочисленных колючек, которые сплошь покрывали его спину.
Удалив еще несколько колючек, она прикоснулась к рубцам.
— Несмотря на всю вашу браваду, капитан, я знаю, как вам было больно. Мне о боли кое-что известно.
Он услышал в ее голосе слезы.
— Вы себя жалеете? Да что вы можете знать о боли или просто о трудностях? Какие такие особые муки может испытывать оперная певица? Что вы обычно делаете? Поете целый день? Или проводите большую часть времени у своей портнихи?
— Поверьте, быть такой певицей, как я, нелегко. Если будете хорошо себя вести, я расскажу вам о том, как я ею стала. Думаю, мне было тогда около семи. Мой отец помогал группе переселенцев, которые направлялись на Запад открывать там факторию и…
— В Ланконии?
— Стоит мне слегка крутануть колючку, и вы света Божьего не взвидите. Так что лежите спокойно и молчите. В этой группе переселенцев была одна очень больная женщина, муж которой погиб по пути. Она…
— Индейцы?
— Нет. Кажется, его укусила гремучая змея, но я не уверена. Как я уже вам говорила, я была тогда слишком мала. Остальные были страшно недовольны присутствием в их группе одинокой да еще и больной женщины и, как сказал мне отец, недвусмысленно дали ей понять, что считают ее для себя обузой. Мой отец, полагавший, что от переселенцев одни только неприятности, не испытывал к ним никакого сочувствия. Он…
— Но ведь ваш отец сам был переселенцем, не так ли?
— Вы будете говорить или слушать?
— Конечно, слушать. Жду не дождусь, когда вы расскажете мне еще что-нибудь о своем знаменитом отце.
— Вы должны считать это за честь. Итак, на чем я остановилась?
— На вашем отце, переселенце, которого другие, такие же, как он, переселенцы, чрезвычайно раздражали.
— Ах, простите, — проговорила Мэдди, слегка крутанув очередную колючку, — я не причинила вам боли? В следующий раз я постараюсь быть осторожнее, но, если вы не прекратите меня прерывать на каждом слове, я могу об этом и позабыть. Итак, я говорила о миссис Бенсон. Мой отец, подумав, что, возможно, мама будет рада компании, привез эту женщину к нам в дом, рассчитывая весной отвезти ее назад на Восток. Кончилось все тем, что она прожила у нас четыре года, потом влюбилась в какого-то заезжего жителя Востока и вышла замуж. Но к тому времени у меня уже была мадам Бранчини.
— Которая и познакомила вас с оперой?
— Я несколько забежала вперед. Миссис Бранчини давала на Востоке уроки пения и игры на фортепиано, и мама подумала, что было бы совсем неплохо, если бы она поучила немного и меня, так как я ужасно завидовала своей старшей сестре Джемме. Видите ли, мама у меня художница, и Джемма унаследовала ее талант. Уже в пять лет сестра довольно хорошо рисовала и писала красками, тогда как у меня вообще ничего не получалось. Я ужасно ревновала маму, которая проводила с ней слишком много времени.
— Итак, ваша матушка отдала вас учиться музыке, и вы сразу же стали петь арии.
— Нет, веселые народные песенки и куплеты, которым научили меня друзья отца и…
— Вероятно, это были песни во славу королевы? Друзья вашего отца тоже герцоги?
Она пропустила его колкость мимо ушей.
— Прошло несколько лет, и никто особенно не обращал внимания на мое пение. Но однажды миссис Бенсон решила разобрать старый сундук, найденный моим отцом. Его выбросили переселенцы — эти идиоты тащат с собой на Запад все свое имущество, а потом, при первом же препятствии, начинают облегчать фургоны.
‘Рингу доводилось видеть некоторые из этих «препятствий» — ущелья глубиной сотни в полторы футов.
— И что было в сундуке?
— Ноты. Отец подумал, что, может быть, они пригодятся нам с миссис Бенсон для наших занятий. — Мэдди вытащила у него из спины очередную колючку и улыбнулась. — На самом дне лежали ноты, каких я еще никогда не видела. Это была «Air des bijoux», вы знаете, из «Фауста».
— «Ария с жемчугом», — перевел он. — Да.
— Я не помню этой арии, но, может, вы мне ее споете, и я узнаю мелодию.
— Если вам сильно повезет. Во всяком случае, миссис Бенсон помогла мне со словами, и, так как приближался день рождения отца, я решила выучить эту арию и спеть ее для него.
— И вы это сделали.
— Все было не так-то просто. Видите ли, миссис Бенсон — американка.
— Звучит как проклятие.
— Вы не понимаете. Простые американцы равнодушны к опере, они смотрят на нее как на нечто чуждое, существующее лишь для богатых людей, для снобов. Если американец скажет, что слушал оперу, его, скорее всего, просто засмеют. Когда я спросила у миссис Бенсон про эти ноты, она поначалу лишь отмахнулась, сказав, что это опера и она не для таких маленьких девочек, как я.
— И это, конечно, было для вас как красная тряпка для быка? Никто не смеет говорить вам, чего вы не должны делать, ведь так?
— Может, вы желаете, чтобы я пригласила сюда Эдит вытаскивать из вас эти колючки? Уверена, без одежды вы ей чрезвычайно понравитесь.
‘Ринг ничего не ответил, но повернул голову и бросил на нее странный взгляд, которого Мэдди не поняла. Она продолжала:
— Для меня это было своего рода вызовом, и к тому же я сгорала от любопытства. Поэтому я отнесла ноты Томасу. — И прежде чем ‘Ринг успел ее о чем-либо спросить, объяснила, кто такой Томас: — С нами жили несколько человек, друзья отца, и Томас был одним из них. Он немного умел играть и петь. Не так хорошо, конечно, как отец, но…
— Ну, конечно, не так хорошо, как папочка, — пробормотал сквозь зубы ‘Ринг.
— Томас немного умел играть и петь, — подчеркнуто сухо повторила Мэдди, — поэтому я взяла ноты и пошла к нему. К тому времени я уже довольно сносно читала ноты, а слух у меня всегда был отличным.
— Как у лучших людей. Она улыбнулась.
— Вместе с Томасом мы разобрались в этой арии, и я ее отрепетировала. На дне рождения, когда все вышли из-за стола и отцу начали преподносить подарки, Томас сыграл на флейте, а я спела арию.
— И после этого вы стали оперной певицей. Мэдди фыркнула.
— Не совсем так. Когда я кончила петь, никто не произнес ни слова, все просто молча сидели и смотрели на меня. Конечно, не зная языка, я, вероятно, не совсем правильно произносила французские слова, но мне все же казалось, что мое пение не было таким уж плохим, поэтому я ужасно обиделась, когда они ничего не сказали.
Мгновение Мэдди помолчала, вспоминая тот самый важный в ее жизни день.
— После того как прошла, казалось, целая вечность, мама повернулась к отцу и сказала: «Джеффри, утром ты отправишься на Восток и найдешь нашей дочери учительницу — учительницу пения. Настоящую учительницу. Самую лучшую, какую только можно достать за деньги.
Наша дочь будет оперной певицей». После ее слов словно рухнула дамба. Все одновременно что-то кричали, смеялись, отец посадил меня себе на плечи…
— Его невероятно широкие плечи?
— Между прочим, да. Это был самый замечательный в моей жизни вечер.
— Как? Ни один из сотен ваших поклонников не сделал с тех пор ничего, что могло бы с этим сравниться?
— Даже близко.
— И, как я полагаю, ваш отец привез вам эту учительницу. Не могу себе представить, чтобы он в чем-то потерпел неудачу. Мадам… как ее звали?