Страница 16 из 67
Вскоре шумный городок остался позади, и они вступили в лес, где ‘Ринг тут же опустил ее на поросший мягкой густой травой пригорок.
— Капитан Монтгомери, я…
— Не говорите ни слова, слышите, ни слова! Мне было приказано вас защищать, и я намерен, черт подери, выполнить этот приказ! Вам, вероятно, кажется, что эта ваша небольшая эскапада была необычайно умной, но вы не имеете ни малейшего представления о том, что здесь происходит. Вы ничего не знаете об этих людях. Они…
— Это вы ничего не знаете, — спокойно проговорила Мэдди и легла на спину.
Эти веселые утренние гонки на свежем воздухе помогли ей расслабиться, и в первый раз с тех пор, как Мэдди узнала об исчезновении Лорел, она не была вся как натянутая струна и чувствовала себя просто превосходно.
— О, капитан, неужели у вас нет никакого чувства юмора?
У нее было такое ощущение, будто она в первый раз видит полевые цветы, деревья, синее небо над головой.
Помолчав с минуту, он лег на траву не далее чем в футе от нее.
— Должен вам сказать, что, по существу, у меня довольно развитое чувство юмора, но, кажется, за этот год я его совсем утратил.
— Да? — вопросительно произнесла Мэдди, поощряя его продолжать.
Но он молчал.
— Трудно представить себе, что у человека, назвавшего свою лошадь Сатаной, может быть какое-то чувство юмора. Насколько я могу судить, капитан, для вас существует одно только дело и никакого веселья. Вы даже не мыслите себе каких-то других отношений с женщиной, как только запугать ее, вызвать в ней страх. Возможно, каким-то женщинам это и нравится, но не думаю, что вы пользовались большим успехом.
— Вы ничего обо мне не знаете, — с некоторым возмущением проговорил ‘Ринг. — Вообще ничего.
— Тогда, полагаю, мы квиты, так как вы тоже обо мне ничего не знаете.
Оперевшись на локоть, он привстал, пытаясь поймать ее взгляд, но она смотрела в небо.
— А вот тут вы ошибаетесь. Дело в том, мисс Ла Рейна, что мне многое о вас известно.
Она фыркнула.
— Ничего, я уверена. ‘Ринг перевернулся на спину.
— Хотите пари?
— Какое? Спать с вами?
— Нет, — мягко произнес он. — На этот раз мы выберем что-нибудь более важное. — Он не заметил взгляда, каким она посмотрела на него при этих словах. — Вы пообещаете, что в течение двадцати четырех часов никуда не убежите. В это время я смогу спокойно спать, зная, что вы не сделаете никакой глупости.
— А то, что понимать под глупостью, вы определите сами?
— Да.
— А что получу я?
— В течение двадцати четырех часов я буду держаться от вас в отдалении.
Мэдди улыбнулась, продолжая смотреть на деревья.
— Итак, остается только узнать, известно ли вам что-нибудь обо мне или нет, не так ли?
Она не думала, что многим рискует. Во-первых, с человеком относительно писем она должна встретиться сегодня вечером прямо здесь, в Денвер-Сити, и не было никаких сомнений, что она сможет проделать это прямо у капитана под носом. И потом, как она уже не раз могла убедиться, он вообще не видел дальше собственного носа. Он считал всех женщин слабыми созданиями, и к тому же у него было предвзятое мнение об оперных певицах.
— Ну хорошо, заключаем пари. Итак, что вы обо мне знаете?
— Прежде всего, если вы герцогиня, то я королева Виктория. Вам мало что известно об аристократических родах, да и о Ланконии тоже. А эта брошь, которую вы, э… потеряли, та, что принадлежала еще вашей бабушке, хотя и довольно красива, но бриллианты и жемчуг на ней несколько простоваты для герцогини. Что вы знаете, так эту страну. Вы взбираетесь по склонам, словно родились и выросли здесь. Вы ездите на лошади лучше многих мужчин, а виски пьете так, будто делали это уже не раз. Ну, как вам понравилось мое начало?
— Я еще не заснула.
— Вы также чувствуете себя совершенно свободно в обществе индейцев. Довольно необычно для европейской дамы, вы не находите? Вы не очень хорошо знаете Сэма с Фрэнком и вы недолюбливаете Эдит. Похоже, их выбирали не вы. Я прав?
— Возможно.
— Так, что еще? Ах да. Думаю, вы девственница или весьма и весьма неопытны.
— Мне это не нравится, капитан.
Мэдди попыталась встать, но он не позволил ей этого сделать.
— Я совсем не хотел вас обидеть. Уверен, у такой красавицы, как вы, было много предложений, но, судя по всему, мужчины вас не интересуют.
— Во всяком случае, такие, которых мне навязывают. Ну все. Мне пора возвращаться.
Монтгомери схватил ее за руку.
— Я могу вам рассказать много больше, и позвольте напомнить, это вы сказали, что я ничего про вас не знаю. Так на чем это я остановился? Ах да, вас явно кто-то шантажирует. Пока я еще не знаю, почему, но это, во всяком случае, не бывший любовник. Нет, это что-то серьезное — намного более серьезное. Вас не так-то легко напугать, и, однако, все время вы чего-то смертельно боитесь.
Мэдди не ответила — она была просто не в состоянии.
Очень нежно, очень осторожно он взял ее за руку.
— Я благородный человек… Мэдди, — прошептал он, обращаясь к ней так, как он, слышал, называла ее Эдит. — Расскажи мне об этом, и, клянусь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Но ты должна мне довериться.
Ей пришлось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы удержаться и не рассказать ему тут же о Лорел. Она давно уже хотела поделиться своей бедой с кем-то, кто не просто пожмет в ответ плечами, как сделала это Эдит. И ей необходим был совет. Что ей делать, если они не покажут ей Лорел, когда она приедет в третий по счету город? Что если… Стараясь удержаться от соблазна, она вскочила на ноги.
— Очень хорошо, капитан Монтгомери, просто великолепно. Если вы когда-нибудь решите уйти из армии, вы сможете пойти на сцену. — Мэдди расправила плечи и окинула его презрительным взглядом. — Но вы забыли самое главное: мой голос. Пока вы не услышали, как я пою, вы ничего обо мне не можете знать. Все остальное не имеет никакого значения.
Он улыбнулся.
— Вы действительно считаете, что компания пьяных головорезов, думающих лишь о том, как бы найти золото и разбогатеть, сможет оценить оперу?
— Не надо быть ценителем оперы, да и музыки вообще, чтобы любить мой голос.
При этих словах капитан весело, искренне рассмеялся.
— Вы тщеславны?
Лицо ее было совершенно серьезно.
— Нисколько. Во мне нет ни капли тщеславия. Мой голос — это Божий дар, и принижать его красоту и силу значило бы проявлять неуважение к Богу.
— Это вы так считаете.
Она присела рядом с ним на траву.
— Нет. — В голосе ее была неподдельная искренность. — Я говорю правду. Откуда еще может взяться талант, как не от Бога? Я пою с трех лет, с шестнадцати выступаю на сцене. Каждый день я благодарю Бога за то, что Он дал мне мой голос. Он одарил меня им, и, славя мой голос, я славлю тем самым и Его.
Несомненно, она глубоко, искренне верила в то, что говорила, и, слушая ее, ‘Ринг не мог отделаться от мысли, что в этом был определенный смысл.
— И вы полагаете, что эти старатели полюбят ваши арии? Вашу «Тра…»?
— «Травиату».
— Да, падшую женщину.
Мэдди пристально на него посмотрела.
— Вы говорите по-итальянски?
— Немного. Так вы считаете, что этим старателям понравятся ваши арии?
— Не арии, мой голос. Это большая разница.
— Ну хорошо, — проговорил он с улыбкой. — Покажите мне. Спойте что-нибудь.
Она встала и, глядя на него сверху вниз, снисходительно улыбнулась.
— Простите, капитан Монтгомери, что я в вас усомнилась. У вас, вне всякого сомнения, есть чувство юмора. Ужасное, невыносимое чувство юмора.
— О, понимаю, вам нужно что? Оркестр? Оперные певицы ведь не могут петь a capella[4]?
— Я могла бы петь под водой, если бы нужно было, но я пою только тогда, когда этого хочу. Если бы я стала петь для вас одного, это было бы подарком огромной ценности. Вы пока еще ничего не сделали, чтобы его заслужить.
4
Пение без сопровождения (аккомпанемента) каких-либо инструментов (итал, ).