Страница 13 из 25
Вова смотрел, смотрел на Катю, и вдруг ему мучительно захотелось не то убежать, не то провалиться сквозь землю.
– Да это же Катька. Просто Катька. Ну самая обыкновенная Катька. Что я, честное слово… – пробормотал Вова и заставил себя подойти к ней. – Катька! – тихо сказал он. – Вот тебе двадцать копеек. Пойди купи билеты. Там кассирша какая-то ненормальная…
Но Катя почему-то не взяла двадцать копеек. Она посмотрела на него своими серьёзными, немного грустными глазами и попятилась.
– Я тебя не знаю! – сказала она.
– Так это же я, Вова! – закричал Вова.
– Ты не Вова, – тихо сказала Катя.
– Как не Вова? – удивился Вова.
– Так, не Вова, – ещё тише сказала Катя.
Вова так и замер с открытым ртом. Ну, знаете ли! Это ему, Вове, говорят, что он не Вова. Уж кто-кто, а он-то знает получше других, Вова он или не Вова.
А вот с Катькой определённо творится что-то не то.
Вова только хотел сказать Кате что-нибудь остроумное. Например, нет ли у неё сегодня высокой температуры. И не надо ли ей поскорей бежать домой, пока от её температуры все сугробы на улице не растаяли. Но он не успел вымолвить и словечка. Потому что в это время к Кате, как всегда крадучись, подошёл Гришка Ананасов. Он подошёл к Кате и сильно дёрнул её за косу.
– Ой! – покорно и беспомощно вскрикнула Катя.
Этого Вова уже не мог выдержать. Он сжал кулаки и бросился на Гришку. Но Гришка захохотал, показав все свои ярко-жёлтые нечищеные зубы, и толкнул Вову головой прямо в сугроб. Вова отчаянно забарахтался в снегу, но сугроб был глубокий и тёмный, как колодец.
– Хулиган! – где-то далеко прозвенел Катин голос.
И вдруг Вова почувствовал, как чьи-то большие и очень добрые руки вытаскивают его из сугроба.
Вова увидел перед собой настоящего лётчика.
– Как тебе не стыдно! – с отвращением в голосе сказал лётчик Гришке.
Гришка гордо высморкался и ушёл за сугроб.
Лётчик отряхнул Вову сзади, потом ладонью стал чистить ему колени.
Вова стоял, расставив руки, и вблизи смотрел на смелое лицо лётчика, которое немного покраснело, оттого что лётчику пришлось сильно нагнуться.
– Ну чего загрустил? – спросил лётчик, вытряхивая снег, попавший Вове за воротник. – Приходи ко мне в гости. Видишь этот дом? Квартира сорок. Поиграешь с моей дочкой Томой. Она у меня знаешь какая весёлая!
Вова так растерялся, что даже не сообразил, что ответить.
Лётчик оглянулся по сторонам, наклонился к самому Вовиному уху и вдруг негромко шепнул:
– Лётчиком стать хочешь?
– Хочу! – задохнулся Вова.
– И будешь, – убеждённо сказал лётчик. – Вон ты какой. За девочек заступаешься. Обязательно будешь. Я людей насквозь вижу.
Лётчик так пристально посмотрел на Вову, что тому стало даже как-то не по себе. Вдруг и вправду этот смелый лётчик видит людей насквозь. Тогда он обязательно увидит, что Вова…
– А время, оно, брат, быстро летит, – почему-то вздохнул лётчик, – в школу пойдёшь, а там в институт… Станешь лётчиком. Вместе летать будем.
Сказав это, лётчик серьёзно кивнул Вове, как будто они были старыми друзьями, и ушёл.
Вова молча посмотрел ему вслед. Что-то в словах лётчика огорчило его. Школа, институт…
Но в этот момент Вова увидел Гришку. Гришка уходил. Гришка уже сворачивал за угол. Собственно говоря, Вова увидел только край Гришкиной белой курточки и рыжего щенка, который, съёжившись в жалкий комок, волочился за Гришкой.
– Ну я тебе сейчас покажу, как меня при Катьке в сугроб пихать! – пробормотал Вова и даже зубами заскрипел от обиды.
Он прикинул, что, если перелезть через забор, он без труда догонит Гришку.
А Вова совсем неплохо лазил через заборы. Если ему было не лень, он мог перескочить через забор не хуже другого мальчишки. Но на этот раз случилось нечто странное.
Вова подбежал к забору, ухватился за перекладину и попробовал подтянуться на руках, но вместо этого упал в снег. Ещё раз подтянулся на руках и опять упал в снег.
– Что это сегодня со мной такое, не пойму… – растерянно пробормотал Вова, медленно поднимаясь. – И все какие-то чудны́е. Даже Катька. Меня не узнала, смешно…
В это время кто-то толкнул его в плечо.
Мимо него, согнувшись крючком, прошёл грустный Худой Дядя, как лошадь уныло покачивая головой. Он тащил за собой низенькую тележку, на которой гордо стоял большой зеркальный шкаф.
В зеркале отражались улица и беспокойный танец снежинок.
Позади шкафа шла Толстая Тётя и немного придерживала этот шкаф руками.
Она с решительным видом поглядывала по сторонам: как будто из любого переулка могли выскочить разбойники и отнять у неё этот чудесный зеркальный шкаф, чтобы потом самим смотреться в длинное зеркало.
Грустный Дядя на минуту остановился, чтобы хоть немного отдышаться, и в этот момент Вова увидел в зеркале какого-то смешного малыша.
Наверно, это был самый глупый малыш на свете. Пальто ему было почти до пят. Из-под пальто торчали огромные ботинки с галошами. Уныло болтались длинные коричневые рукава.
Если б не оттопыренные уши, большая шапка съехала бы ему на самый нос.
Вова не выдержал и, схватившись за живот, громко расхохотался.
Малыш в зеркале скрестил на животе свои длинные коричневые рукава и тоже захохотал.
Вова удивился и подошёл поближе.
Ой! Да ведь это был он сам – Вова Иванов.
Голова у Вовы закружилась. В глазах потемнело.
Зеркальный шкаф давно перебрался на другую сторону улицы и поехал к себе домой, а Вова, бледный от ужаса, всё ещё стоял на том же месте.
– Вот оно что! Теперь понятно… – прошептал Вова, хотя ему ничего не было понятно.
«Надо маме сказать. Вдруг она ещё заругается, что я маленьким стал?» – подумал Вова и, подобрав полы пальто, быстро побежал к телефону-автомату.
Глава 6. Вова Иванов решает принять красную пилюлю
Вова долго не мог достать из кармана монету. Карман был теперь у самых колен, а когда Вова нагибался, карман опускался ещё ниже.
Наконец Вова, придерживая рукой непослушный карман, достал две копейки и вошёл в телефонную будку.
Он хотел набрать номер своего телефона, но вдруг, к ужасу своему, убедился, что он его забыл.
«Двести пятьдесят три… – мучительно думал Вова. – А может быть, и не двести пятьдесят три…»
Вова долго стоял и вспоминал его в полутёмной холодной будке, но так и не вспомнил.
Ноги у него так озябли, что он испугался, как бы они не примёрзли к полу.
Потом какой-то дядя, похожий на дятла, постучал чем-то в стекло – не то монеткой, не то своим красным носом.
Вова вышел из автомата.
Уже смеркалось. Снежинки стали совсем серые. Вова прошёл мимо большого тёмного грузовика. Засыпанный снегом шофёр, согнувшись, стоял возле колеса и подвинчивал какую-то гайку.
Шофёр выпрямился и отряхнулся. Во все стороны от него полетел снег.
– Это знаешь что? – сказал шофёр Вове и показал ему большой гаечный ключ.
– Знаю! – поспешно ответил Вова и добавил: – Мне папа таким ключом велосипед чинил.
– Ну если ты уже на велосипеде гоняешь, – с уважением протянул шофёр, – тогда вот что, брат: подержи-ка минуточку ключ вот в таком положении…
Шофёр на животе уполз под грузовик, а Вова ухватился за рукоятку ключа и забыл о своих огорчениях. А тут ещё на заборе появились трое засыпанных снегом мальчишек.
Они с завистью уставились на Вову, который помогал чинить настоящий большой грузовик. Вова посмотрел на них с гордостью, а потом нарочно сделал обычное, скучное лицо, как будто он каждый день помогает всем шофёрам в городе чинить грузовики.