Страница 5 из 11
В нем проснулось упрямство и на татарском ответил султану:
– Я не предам христианскую религию. С ней родился и с ней умру.
– А ты хитер! Оказывается, ты мой язык знаешь?! Молодец! Тогда в придачу я тебя еще и женю! Сам красавицу выберу!
– Нет… – ответил Амурбий.
– Ты спешишь умереть? Хорошо. Сейчас тебе организуем похороны, – с усмешкой произнес султан и небрежно махнул кистью руки, давая знак, чтобы Амурбия вывели. Тотчас он позвал к себе помощника и дал указания.
Янычары подняли Амурбия с колен, вывели из покоев султана, и группа направилась к выходу. Его вели, заломив руки, но он не чувствовал ни боли, ни неудобства. Он думал о родителях, которых более не увидит никогда… «И почему же я такой упрямый? Вот она – моя глупая гордыня!» – ругал сам себя. Шел и полагал, что выведут из дворца и где-нибудь сразу отрубят голову. Боковым зрением узнал дорогу. «Значит, казнь будет в тюрьме», – решил он.
Его довели до тюрьмы, но повели не в камеру… У арестанта учащалось сердцебиение. Вскоре показалось и маленькое пространство, где приводили в исполнение смертный приговор … Стояла плаха…
«Если бы не знал что это такое, то плаху принял бы за пенек», – подумал приговоренный. Ему казалось, что сердце бьется не только в грудной клетке, оно вырвалось из груди и стучало в ушах.
Вскоре их нагнал гонец. Он окликнул одного из охранников и что-то прошептал. «Сказал тихо, чтобы я не услышал… Чтобы я не понял», – мелькнула мысль в голове черкеса.
Амурбия подвели к плахе и отпустили руки, он смог разогнуться и посмотреть на своих провожатых. Его окружали несколько янычар и мужчина средних лет, которого он видел у султана. Один янычар отошел и вошел внутрь здания тюрьмы. Он вернулся в сопровождении палача. Его не спутать ни с кем… Он шел в черном одеянии, с закрытым лицом и с огромным топором.
У адыга мелькнула мысль: «Я что, дам себя как курицу зарезать? Нет!» Янычары, будто прочитали его мысли, подошли и заломили руки, будто схватили в тиски. Палач неспешно подошел и расчехлил свой топор…
Черкеса янычары подвели к плахе, ударили сзади, и он упал на колени перед плахой. Янычары силком положили его голову на плаху…
Пленнику повторили вопрос: «Юноша, чтобы перейти в мусульманскую веру, нужно лишь сказать слова шахады: «Я свидетельствую, нет божества, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад – Его Посланник». И все. И ты будешь свободен».
Внутри Амурбия все бушевало. И страх и гнев смешались воедино. Но он, оцепеневший от ужаса, продолжал молчать и думал: «Религия – вера во Всевышнего, это то, что должно объединять нас, а не разъединять. Религия – это то, как мы верим в Бога, какие ритуалы используем для поклонения Ему, но почему-то каждый считает, что то, как мы любим, верим в Бога, больше, лучше, и правильнее, чем то, как в него верит тот, другой человек, и обязательно нам нужно из-за этого не только подраться, но и отнять жизнь у раба божьего. Мало того, мы идем войной народ на народ, княжество на княжество, государство на государство». Ему повторили вопрос, а Амурбий оставался в молчаливом оцепенении.
В ответ на вопрос Амурбий мотал головой, имея в виду, чтобы не казнили. Он не издал ни единого звука, и мотание головой воспринималось, как отказ поменять веру.
Черкес мысленно попрощался с родиной, попросил прощения у матери, у отца, у бабушки, у братьев с сестрой! И не мог вымолвить ни слова!
«Что ж, воля твоя…» – сказал паша и жестом руки дал знак палачу начинать казнь.
Амурбий увидел, как сильные и могучие руки палача, будто перышко подняли топор вверх. До него донесся звук металла, рассекающего воздух, он втянул в последний раз воздух и закрыл глаза. И будто грянул гром, или колокол ударил в набат. Оказалось, что палач вонзил топор в плаху. Голову не отрубил!
– Ну что, может, подумаешь еще раз? – обратился паша к Амурбию.
Черкеса подняли с колен, отпустили руки.
– Зря ты так упорствуешь, – неспешно сказал паша, – ибо ислам – величайшая религия!
– А как мне не упорствовать? Да, я немного знаю об исламе. Я видел людей, делающих намаз, но что я знаю об исламе, чтобы с легкостью поменять религию? Мои руки в крови, но в крови врагов, нападавших на землю, которую я защищал. Я никогда и в мыслях не покушался на чужое имущество, свободы ни у кого не забирал, даже корочки хлеба не украл. И перед лицом смерти не хочу менять религию. Чтобы сделать это, мне нужен образец человека – представителя этой религии, на которого хочется быть похожим, на кого хочется равняться, с которого хочется взять пример. Я таких примеров за пребывание в плену не увидел, – ответил Амурбий, глядя в глаза паше.
– Падишах распорядился тебя не казнить, а после привести тебя вновь к нему. Он хочет еще раз задать тебе свой вопрос.
С этими словами два янычара встали по левую и правую руки черкеса и вновь повели его к султану. Впереди шел паша, за ним янычары. В центре процессии вели Амурбия. Они дошли до султанского дворца, вновь открывались многочисленные двери и снова черкес предстал перед властителем Османской империи.
– Ты молод, горяч и горд, – сказал ему падишах. – Так что ты скажешь мне на этот раз?
– Падишах, если бы мы поменялись местами, и ты оказался на моем месте пленника в православной Таврике, я не стал бы тебя казнить, а вызвал бы на честный поединок один на один. А насчет веры. Разве тебе нужен мой лицемерный ответ «да», за которым пустота? Я могу сказать, что поменяю религию, но что тебе эта ложь даст, если сердцем скажу: «Нет»? – ответил Амурбий на тюркском.
– Что ж, я тебя понял, – неспешно ответил падишах. – Вассалом моим ты не хочешь быть, а за это все правители казнят. Но я хочу дать тебе шанс. Поручаю тебя учителю медресе и лучшему чтецу Корана Рашиду. Ты станешь его учеником, а он – твоим наставником. Если ты уверуешь и примешь всем сердцем ислам, то будешь свободен, я закрою глаза на твое неповиновение. Даю тебе сроку два дня. И не вздумай бежать. Коли сбежишь, велю казнить всех твоих воинов, – падишах небрежно махнул рукой, давая понять, разговор окончен и все должны удалиться.
«Что ж, я такого не ждал. Я уже мысленно попрощался со своей семьей», – подумал Амурбий.
Через час эта группа уже стояла перед небольшим домиком, утопавшим в зелени цветов и деревьев в одном из районов Стамбула. Чтецу и учителю Рашиду передали наказ султана.
***
В доме Рашида черкес узнал, что такое турецкое гостеприимство, хамам и османская кухня. Воина переодели, теперь его по одежде не отличить от турка, только голубые глаза и светлые волосы выдавали в нем человека из иного народа.
«Эх, мне бы мою фащэ…» – вздыхал про себя Амурбий.
После трапезы хозяин дома пригласил гостя пройтись по саду.
«С чего же начать мне знакомство Александра с исламом?» – думал Рашид, не зная, что его гостя зовут Амурбий…
– Давай начнем обучение с пророков, – предложил хозяин дома. – Приведу истории жизни и служения тех, кого Всевышний выбрал, чтобы наставлять людей.
Амурбий согласился.
– Пророков было более ста двадцати тысяч, в священной книге мусульман – Коране упоминаются некоторые из них. Начнем с Абу аль-Башара41, ибо он был первым пророком.
Амурбий удивился незнакомому имени, он ожидал услышать имя Адама.
– До появления первого человека на земле частью Вселенной были только ангелы и джинны. Джинны, как и люди, рождаются и умирают; они тоже будут воскрешены для Суда. Джинны живут в параллельном мире, они видят нас, но мы не видим их. Джинны превышают людей в силе, мощи, скоростям передвижения и возможностям. Всевышний пожелал создать творение, отличное от ангелов и джиннов. Он отправил ангелов на землю с поручением собрать из разных уголков земли глину42 всех пород, что есть. И ангелы собрали глину разных цветов: серую, красную, белую, черную, коричневую, желтую, синюю, зеленую, розовую. Отличалась глина не только цветом, но и структурой. Была глина мягкая и твердая, нежная и стойкая, податливая и непослушная.
41
Адам – первый человек и первый пророк. В исламской традиции его также называют Абу аль-Башар («отец человечества») и Сафиуллах («чистота Бога»).
42
В одних источниках указывается, что из глины, а в других из почвы.
https://islam-today.ru/veroucenie/Porazitelnie-podrobnosti-sotvorenia-proroka-adama-mir-emu/
Ангелы были посланы на землю, чтобы собрать почву, которая должна была скоро стать Адамом (мир ему). Это красная, коричневая и черная; мягкая, податливая, жесткая и песчаная; с гор и долин; от бесплодных пустынь и плодородных равнин. Потомкам Адама (мир ему) суждено было стать такими же разными, как горстка почвы, из которой был сделан их предок.