Страница 37 из 198
Глава двенадцатая
ИМПЕРАТРИЦА ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ
И та же самая ночь, что пролетела тогда над Левашовкой с зарёй да с остатними соловьями, проплывала и над Петергофом, только тут была она белей. Белым зеркалом лежал залив – и в нём плыло отражённое розовое облачко да большая лайба… Петергоф, известно, – увеселительный императорский дом для пребывания царей в летнее время, – царям веселье очень было надобно…
В Петергофе рощи большие насажены, в рощах – гроты для отдыха уединённого, парки стриженые, в парках – статуи мраморные, фонтаны разные бронзовые, водомёты, каскады и многие другие к увеселению служащие мероприятия.
А в шесть утра 28 июня солнце плыло над зелёными газонами Нижнего сада, где в павильоне «Монплезир»[58] почивала спокойно императрица Екатерина Алексеевна.
Ранним утром не было в Петергофе на улицах да на дорогах ни полиции, ни охраны. По дороге из Петербурга четвёркой лошадей не спеша катилась большая карета. Карета подъехала к «Монплезиру», из неё вылез Алексей Григорьевич Орлов[59], брат Григория, любовника Фике. Рослый, широкоплечий, он с удовольствием потянулся – ноги затекли, тащились всю ночь – тридцать вёрст не шутка! За ним вылез Бибиков.
– Ну, иди, что ли! – сказал он.
Орлов быстро встряхнулся, пошёл в пристройку голландского дома, что строил ещё Пётр Великий. В маленьких комнатах было сонно, душно, пусто. Орлов разбудил камер-фрау Шаргородскую и с нею безо всяких церемоний шагнул в спальню Фике.
Фике спала, свернувшись кошечкой под голубым с гербами атласным одеялом. У туалета было уже приготовлено к утру розовое пышное платье.
Сегодня был канун именин императора Петра Фёдоровича, царь обещал приехать обедать в Петергофский дворец из Ораниенбаума, из своего Петерштадта, чтобы потом переночевать и завтра праздновать на открытом лёгком воздухе именины. Обед был заказан на сто двенадцать персон.
Орлов покосился на платье, хмыкнул и тронул государыню за белое плечо.
– Ваше величество!– сказал он совершенно спокойным голосом. – Пора вставать!
Фике, открыв глаза, села, придерживая на груди рубашку.
– Всё готово в Петербурге!
– Но что это значит? – воскликнула императрица вполголоса. – В чём дело? Почему?
Было ведь условлено, что заговорщики начнут действовать, когда император Пётр уедет из России воевать с Данией.
– Капитан Пасек[60] арестован! – многозначительно сказал Орлов.
– Уходите, я оденусь!
Через пять минут императрица в обычном своём чёрном платье выходила из дворца.
– Прошу, ваше величество! – сказал Орлов, распахивая дверцу кареты.
Фике села в карету, с нею Шаргородская. Алексей Орлов вскочил на козлы, рядом с кучером, Бибиков[61] и камер-лакей Екатерины Шкурин стали на запятках.
– Гони вовсю! – бросил Орлов кучеру.
Лошади поскакали.
Алексей Орлов, нагнувшись с козел, передавал в переднее окошко происшествия вчерашнего дня.
– Ещё позавчера, – рассказывал он, – капрал Преображенского полка Фомин подошёл на плацу к майору Измайлову да спрашивает:
«Когда же наконец уберут этого чёрта императора?»
Майор заорал на капрала, арестовал его, доложил командиру роты, тот – командиру полка, полковнику Ушакову. Дело было к вечеру, а утром Фомина представили на допрос. Фомин рассказал, что он уже спрашивал о том же самом у капитана Пассека, тот тоже накричал на него, но никому ничего об этом не донёс. Доложили императору в Ораниенбауме, тот приказал арестовать Пассека. Приказ был получен в Петербурге в 12 часов дня, но арест состоялся только вечером – затянули свои люди. Так как Пассек был в заговоре, остальным заговорщикам приходилось торопиться, чтобы дело не провалить. Сам Григорий Орлов бросился к княгине Дашковой[62], которая тоже знала, что «что-то затеяно», но что – не знала. Орлов рассказал ей про арест Пассека и уверил её, что это никаких последствий иметь не будет, Дашкова успокоилась и ничего не предпринимала.
Фёдор Орлов[63] поскакал в дом гетмана Кирилла Разумовского… На его доклад вельможа ухом не повёл, промолчал, однако по уходе же Орлова приказал, чтобы всё готово было в секретной типографии, чтобы печатать манифест.
Алексей Орлов сел в карету и поехал с Бибиковым в Петергоф за императрицей. Чтобы сберечь лошадей, они ехали медленно, всю ночь.
Через полтора часа обратной скачки карета была уже в пяти верстах от Петербурга. На дороге ожидала коляска. Карета остановилась, подбежал Григорий Орлов.
Он посмотрел нежным взглядом в глаза своей любовницы, поцеловал руку:
– Прошу пересесть в мою коляску, ваше величество… Лошади свежие… Я здесь с князем Барятинским[64]…
Екатерина пересела в коляску. Барятинский сел на козлы, Григорий Орлов стал на подножку, и лошади опять скакали по направлению к деревне Калинкиной. Справа и слева неслись огороды, пригороды Петербурга, плетни, заборы, бедные домики.
Лошадей гнали во весь опор, но Фике всё казалось, что коляска стоит, плетётся шагом. Неужели же удача изменит в эти последние, решительные минуты? Неужели глупый случай сорвёт весь план?
– Ваше величество, не беспокойся! Тебя, дорогую, там уж ждёт десять тысяч человек… – говорил Орлов.
А Екатерина не слушала, думала.
Шестнадцать лет жила она с Петром. Шестнадцать лет тревог, интриг, подозрений… Шестнадцать лет осторожного, хитрого, выдержанного обмана! Скорей! Скорей!
Показались длинные деревянные дома. Один, другой – казармы Измайловского полка.
Григорий Орлов выскочил из коляски, сказал кучеру:
– Поезжай шагом! Я побегу, упрежу!
И бросился вперёд, подобрав шпагу, гремя ботфортами по булыжникам.
Коляска медленно тянулась к кордегардии… Вдруг загрохотали барабаны, и измайловцы, кто в рубашке, кто в кафтане, всё растущей толпой бросились навстречу императрице. Впереди всех, подхваченный двумя гвардейцами под руки, бежал старик, поп Измайловского полка отец Алексей. Золотая епитрахиль и крест так и блестели.
– Ура! – кричали солдаты. – Ура! Матушка наша! Веди нас куда прикажешь! Урр-а-а!
Подбегая к коляске, солдаты падали на колени, крестились, целовали Фике руки, за ними набегали другие. Императрица поднялась в остановившемся экипаже, отец Алексей благословил её крестом.
Орлов скомандовал:
– Полку построиться… Для принесения присяги!
– Ур-ра! – кричали измайловцы. – Ур-ра!
Раздался конский топот, и во двор казарм на сером коне прискакал полковник Измайловского полка гетман Разумовский. Спешившись, бросив солдату поводья, он подбежал к коляске, опустился на колено и церемонно поцеловал руку Екатерины. Полк быстро привели к присяге, отца Алексея водрузили на козлы, Григорий Орлов с взволнованным счастливым лицом стал на подножку, и коляска тронулась вдоль по Фонтанке. Гетман Разумовский ехал верхом на коне рядом. Отец Алексей осенял всех крестом направо и налево, толпа всё росла. Через Обуховский, через Семёновский мост бежали солдаты Семёновского полка и тоже присоединились к шествию.
Дошли до Гетманского сада, у дома Разумовского, что стоял на углу Невского и Садовой. Сюда бежали солдаты Преображенского полка. Сюда по тревоге с третьей ротой бежал и рядовой Гаврила Державин[65].
– Матушка! – кричали они. – Прости Христа ради! Опоздали мы! Да офицеры задержали… Арестовали мы их. Веди нас, матушка!
В конном строю подошли конногвардейцы. Прибежали, кое-как одеты, упразднённые лейб-кампанцы – или возвращаются уже времена царицы Елизаветы?
58
«Моё удовольствие» (фр.).
59
Орлов Алексей Григорьевич (1737 – 1807) – граф, за победу в Чесменском бою получивший приставку «Чесменский», генерал-аншеф, адмирал.
60
Пассек Пётр Богданович (1736 – 1804) – поручик (а не капитан, как у Вс. Н. Иванова) Преображенского полка, арестован 27 июня 1762 г . по доносу капитана Измайлова, по восшествии на престол Екатерины произведён в капитаны, позже генерал-поручик, губернатор Могилёва.
61
Бибиков Василий Ильич (1740 – 1787) – камергер, тайный советник, деятель театра, писатель.
62
Дашкова Екатерина Романовна (1744 – 1810) – сестра фаворитки Петра Третьего Ел. Р. Воронцовой, приближённая Екатерины, статс-дама, писательница. С 1783 г . президент Академии наук.
63
Орлов Фёдор Григорьевич (1741 – 1796) – граф, генерал-аншеф, обер-прокурор правительствующего Сената.
64
Имеется в виду один из братьев Барятинских, выдвинувшихся затем в царствование Екатерины: Иван Сергеевич (1738 – 1811) – флигель-адъютант Петра Третьего, позже генерал-поручик и посол в Париже, или Фёдор Сергеевич (1742 – 1814) – гвардейский офицер в 1762г., позже камер-юнкер, обер-гофмаршал.
65
Гавриил Романович Державин служил в Преображенском полку рядовым с марта 1762 г .