Страница 137 из 198
– Как мимо тебя?
– Да. Я на площади с мужем была… Затесалась с глупых бабьих глаз. И вот, гляди… В тот самый день угораздило мне… Вишь, проруха.
Она нагнулась и показала на щеке большой рубец.
– Стрелец копьём задел… Пьян был, как и все они… Я выть, а он говорит: «Ничего, девка! До свадьбы заживёт!» А муж мой ему: «Кака она девка. Она моя жена!» Ну, стало, вот и не зажило. И дети были, и внуки были, и правнуки есть… А дыра-то всё видна.
И старуха заболтала о правнуках и о своих делах. Дама слушала сначала, но вскоре задумалась под её однообразный говор и незаметно для себя самой понурилась, сидя на скамье.
Старая Параскева, смолкнув, поглядела на неё и снова положила ей руку на голову.
– Эй, касатушка. Опять нос повесила. Эй, скажи, чего невесела?
Дама вздрогнула, пришла в себя, вздохнула и вдруг выговорила:
– Ах, старушка… Есть отчего…
– Горе какое?
– Горе не горе. А заботы… Большие.
– Да что? Говори. Я тебе твоё дело, мне чужое, руками разведу. Недаром сто лет живу…
Дама улыбнулась.
– К своему я делу вот ума не приложу! – вздохнула старуха. – А твоё – пустяковое. Верь мне. Говорю тебе… Плюну, дуну… И всё на ветер улетит. Говори. Вороги, что ли, у тебя… Обижают?
– Да.
– А заступы нет.
Дама не поняла.
– Заступиться некому?
– Некому.
– Совсем некому… Другов нет?
– Нет.
– Одна ты, стало, как перст? Бона! Замужняя, чай? Муж заболел? Бьёт?
– Нет. Я вдова.
– Вдовая! Ну, так! Вдова от всех терпи. Я тоже натерпелась. А ты поясни, какое дело-то, за что тебя обижают.
– Не обижают. А уж очень все… Всякий-то своё…
Дама будто колебалась мгновенье и вдруг вымолвила:
– Много народу… И всякий-то своё просит. Всякому угодить надо…
– Заедают?
– Да. Уж именно так, как ты говоришь.
– А ты удовольствовать их не можешь?
– Нельзя, старушка. Нельзя. Много хотят.
– Та-ак! Это завсегда. Вдовье дело. Ну и злобствуют, грозятся.
-Да.
Старуха подумала и выговорила таинственно, как бы нечто крайне важное:
– Обещай, матушка.
– Что?
– Обещай, говорю
– Я не понимаю тебя, старушка.
– Обещай каждому, всем. Обещай и откладывай. Вот и перестанут злиться и грозиться. Говори: изволь, мол… Всё что прикажете… А когда? Скоро! А как скоро? Да вот как только можно будет. Смекнула?
И старуха, говоря, прищурила один глаз, будто подмигивая.
Дама долго смотрела ей в лицо, как бы соображая, и начала вдруг добродушно смеяться.
– Чему, молода-зелена? Не веришь?
– Нет, верю, старушка… Верю. Мне смешно не то. Так обещать, по-твоему? Обещать и обещать!.. А когда? Вот скоро. Когда можно будет…
– Во! Во!.. – таинственно шепнула Параскева.
Дама снова начала смеяться.
Между тем солнце давно исчезло за горизонтом и начало темнеть… Звёзды зажигались на ясном небе.
– Мне пора домой, – сказала вдруг дама.
– А тебе далече домой-то? Приехала небось из города погулять к нам.
– Нет. Я здесь живу.
– Здесь? Где ж это здесь?
– Здесь.
– Слышу, касатка. Да говорю тебе, где же здесь жить? У нас тут домов барских нет.
– А вот этот, – показала дама на лес.
– Там же палаты графские.
– Я в них и живу.
– В палатах?!
- Да.
– Бона как! Как же ты туда попала? Там теперь царица. Приехала на коронованье.
– Да. Я… У царицы есть такие… Ну, при ней дамы придворные… И я…
– При царице? – произнесла, как бы ахнула Параскева.
– Нет! – быстро ответила дама. – Я не при царице. Я приятельница дамы придворной, которая меня с собой привезла из Петербурга. Я при ней и живу теперь.
– Царицу-то видаешь всё-таки?
– Видаю.
– Видаешь? – многозначительно, но робко переспросила старуха, как бы смутясь.
– Видаю. Редко.
– Редко? – как бы с облегчением повторила Параскева. – Но всё-таки ин видаешь… Бона как! А я с тобой болты болтала. Думала, ты барынька из города. У нас бывают такие-то. Приезжают погулять по полю, по лесу… Сказывают, в городе скучно. Да. Вона что! А ты царицу видаешь. Ну, не осуди, золотая моя. Я ведь не знала.
– Что же такое, старушка, не беда. Я рада была с тобой поговорить. Ты умная… Ты мне совет хороший дала, – рассмеялась дама и прибавила, вставая: – Ну, прощай.
– Прости, золотая моя, – кланяясь, ответила Параскева. – Я ведь не знала.
– В другой раз приду сюда. Опять встретимся и опять поговорим, – ласково улыбнулась дама.
– Как изволишь. Я что же… Рада служить.
Дама встала, улыбаясь, кивнула головой и тихо двинулась. Вскоре она исчезла за стволами деревьев.
Параскева долго глядела ей вслед и, наконец потеряв из виду, пробурчала себе под нос:
– Вона что! На каку наскочила!
Дама вышла из леса и, пройдя лужайку, вошла в большой двор, в глубине которого высился красивый дом. Солдаты, стоявшие у крыльца на часах, при её появлении вытянулись и взяли на караул, отдавая честь.
IV
В то же время Параскева тихой, но твёрдой походкой вернулась домой в свою избу на самом краю села Петровского, вдалеке от ряда крестьянских изб.
Молодой малый, лет двадцати пяти, сидевший на крылечке, завидя её, быстро поднялся и юркнул в избу. Старуха тотчас смекнула, что это значило.
– Ах, разбойник, – проворчала она добродушно. – Робята! Думают перехитрить. А где же человеку, коему на свете двадцать минуло годов, перехитрить того, кому сто лет!
Старуха вошла в избу Среди первой горницы стоял, как бы в ожидании, тот же молодец, а рядом красивая девушка, лет восемнадцати. Это были правнуки старухи.
– Ну что, разбойники? Сказывайтесь.
Молоденькая Алёнка стояла, виновато потупившись, но улыбаясь. А её брат Тит смотрел в глаза прабабушке и отозвался смело:
- Чего тебе, бабуся?
– Чего? Говорю, сказывайтесь, разбойники.
– Нечего нам сказываться.
– Ну, ты, Алёнушка, – обернулась старуха к правнучке. – Ты у меня прямая душа. Не чета братишке-греховоднику Ты скажешься.
– Да что, бабуся? – отозвалась Алёнка, стараясь показаться удивлённой вопросом.
– Что! Вестимо, что. Что такое у вас тут приключилось? Вижу я, что вас спугнула. Вижу, что дело нечисто Ну и кайтесь, головорезы.
Наступило молчание. Алёнка всё стояла, потупившись, но на лице её не было страха.
Тит отошёл к окошку, повернулся к старухе шиной и начал что-то мурлыкать.
– Вы что же это в самом деле?! – повысила голос Параскева. – Вы так-то со мной, старой? А если я вас выгоню от себя и никогда на глаза не пущу боле? Ну? Что тогда?
– Полно, бабуся, – обернулся Тит. – И как тебе не надоест всякий-то день, почитай, одни и те же слова говорить. Выгоню да выгоню. Ведь, кажись, лет десять ты это сказываешь. Никогда ты нас не выгонишь, да и не можешь. Во-первых, этого и закон не велит, чтобы выгнать внуков на все четыре стороны. Я не пропаду, а вот Алёнке бедствовать или милостыню просить – не след. Да и ты, не видая нас, сейчас помрёшь. Тебе без нас не жить. Трёх дён ты не проживёшь без Алёнки. Соскучишься и ноги протянешь.
– Не ври, деревянная голова, – отозвалась старуха, стараясь сделать свой голос гневным. – Вы меня изводите… Я от вас помру. Верно! А без вас проживу – нельзя лучше.
– Нет, не проживёшь! – усмехнулся Тит.
– Ан тебе говорю, проживу. Ну, ты умница, – приступила старуха к правнучке. – Говори. Сказывайся, что у вас тут?
– Да ничего же, бабуся.
– Побожись.
Алёнка молчала и затрясла головой.
– То-то… Не можешь божбу на душу взять.
– Зачем ей зря по сту разов в день божиться! – вступился Тит за сестру.
– Ах, отчаянные. Чисто дерева! Ведь вижу я… Ну, ладно же, погодите, озорники. Будет вам! Я знаю, что сделаю.
Старуха, разгневавшись не на шутку, села на скамью и старалась догадаться, в чём, собственно, дело, так как она видела ясно, что застала правнуков врасплох.
– Ты бы, бабуся, пошла поглядеть на избу сотского. Посмотрела бы, что там у него приключилось. Такое, что ахти! – заговорил молодой малый.