Неопытный некромант

Дороговато обходятся мне эти свирели, но если Волобуев научится нормально играть, то наш эпический бой-бэнд получит крошечный шанс на существование. Будем лабать нетленные хиты на крупнейших стадионах и аренах… Ха.

Гитару, а уж, тем более, бас-гитару, в этом мире достать нереально, но мы обязательно что-нибудь придумаем. Барабаны… Можно сделать, конечно, но лучше перетащить из родного мира. Хотя, мать его, дорого это будет по некроэнергии. Слишком дорого.

Дальше мы ходили по рынку и напрягали торговцев. Купил ржаной муки, амфору оливкового масла, а также бронзовых слитков. Рук у нас был всего шесть, поэтому мне тоже пришлось потаскать груз.

Дома, когда сложили провиант в хранилище, я начал искать Эстрид.

— Мастер, — обратился ко мне Торгнир, весь потный и усталый.

— Здравствуй, Торгнир, — поздоровался я с ним. — Чего хотел?

— Спросить хотел, — начал скандинав. — Кто эти люди? Почему они не устают?

Тренировки немёртвых ведутся в полной экипировке, с обмотанными тканью лицами, чтобы случайные зрители не начали ничего подозревать. Но я думал, что этого детину поставили в известность, кого именно он будет тренировать…

— Я думал, ты знаешь, — вздохнул я.

— Мне ничего не говорили, — произнёс Торгнир своей ломаной латынью.

— Это мертвецы, поднятые лично мною, — объяснил я. — Поэтому они не устают, но нуждаются в совершенствовании навыков.

— Драугры? — с изумлением спросил Торгнир. — Но как вы держите их под своей властью?

— Это магия, Торгнир, — вздохнул я. — Долго объяснять.

— Они ведь опасны, — скандинав с сильным недоверием посмотрел на Волобуева, безучастно стоящего у входа в гостиную.

— Они опасны только тогда, когда я им прикажу, — покачал я головой. — Ты не видел Эстрид?

— Госпожа Эстрид? Не видел, — ответил скандинав. — Но… драугры…

— Откуда ты, Торгнир? — спросил я.

— Я родом из Рейкьявика, — ответил Торгнир.

— То есть не дитя этого мира? — уточнил я, потому что непонятно, о каком именно Рейкьявике идёт речь.

Легко может быть, что скандинавы основали в новом мире свой Рейкьявик, в память о родных землях. Вон, Адрианополь и фема Фракия — калька из Византийской империи, продолжателем дела которой считает себя стратиг Алексей Комнин. И маловажно, что его, таким образом, изощрённо казнили. Буквально вычеркнули из жизни того мира. Базилевсу глубоко плевать, что тут происходит, потому что обратно «казнённым» ходу нет.

— Нет, я родился в Исландии, — сообщил Торгнир.

— А как ты оказался здесь? — спросил я. — Не сочти за грубость, просто очень интересно.

— Вместе со стратигом Алексеем Комниным, — ответил скандинав. — Я состоял и состою в ближней дружине стратига, поэтому мой долг был идти вместе с ним.

— Это очень хорошо показывает тебя, — похвалил я его. — Верность долгу — нынче очень редкое качество.

Торгнир сдержанно кивнул.

— Не думай слишком много о мертвецах, о них есть, кому подумать, — попросил я его. — Без моего указания они не посмеют причинить кому-либо вред.

На самом деле, Волобуев позволил себе некоторую вольность с визжащим Бегемотиком. Я не приказывал бить его, но Гена побил. Это очень калорийная пища для размышлений.

По идее, с моей гибелью, ничто не будет сдерживать мертвецов от самостоятельных действий. И будущие немёртвые негры будут слушать Комнина только до тех пор, пока я жив. Все эти «отныне он твой единственный господин» — это успокоительная херня, не имеющая большого смысла. Единственным господином немёртвого может быть только поднявший его, что бы кто там ни говорил. Точка.

То, что у немёртвых есть своя воля, это мне было понятно уже давно. Потому что только окончательно мёртвые ничего не хотят, а остальным всегда что-то нужно.

Только, в отличие от «дикарей», то есть стихийно поднятых Красной луной, мои мертвецы будут более сдержаны и не захотят жрать всех, кого увидят. Во-первых, это им не нужно, а во-вторых, это непродуктивно. Искусственно поднятые мертвецы гораздо ближе к людям, чем может показаться. Поэтому они обязательно захотят стать сильнее и могущественнее. И сейчас они не смеют идти против моей воли по тем же причинам, по которым Торгнир слушает своего стратига. Власть и долг. Этот скандинав считает себя обязанным Комнину, точно так же Волобуев считает себя обязанным мне. Ещё скандинав понимает, что предательство закончится летально, потому что у Комнина вся власть. Аналогично, Волобуев подсознательно понимает, что у меня вся власть над ним и предавать меня бессмысленно, ибо губительно. Во многом это достигается за счёт моего кулона, содержащего уйму некроэнергии. Волобуев может даже начать понимать, что силушка у меня заёмная, но базовые установки таковы, что он не сомневается в собственном поднятии сверхсильным и сверхмогущественным существом.

Так и живём.

— Бери Геннадия и занимайтесь, — велел я Торгниру.

— Забыл сказать… — заговорил скандинав. — Кастор сказал, что ему предложено сменить «Ближний бой» на «Пляску смерти». Он отказался.

— Да, мои воины владеют исключительно «Пляской смерти», что перекликается с «Ближним боем», но не совсем одно и то же, — сказал я ему.

— А что это? — спросил Торгнир.

— Особый вид боя с мечом, — ответил я. — Специально приспособленный для мертвецов. Что-то есть из обычного боя на мечах, а есть что-то своё. Иди и занимайся.

Сам я, отпустив Волобуева с Торгниром, спустился в подвал.

Эстрид обнаружилась там. Она вела степенную беседу с узниками Абакана.

— А я тебя ищу, — сказал я, спустившись вниз. — О чём беседуете?

— О тебе, — честно ответила Эстрид.

Она вообще, очень прямая женщина.

— О, это, наверное, интересно, — усмехнулся я, подходя поближе. — Только они же практически нихрена обо мне не знают.

— Они знают больше, чем ты думаешь, — не согласилась Эстрид. — Ты не говорил, что учился с тысячами таких, как ты, и жил в нищенском бараке…

— Вот так вы, суки неблагодарные, называете медицинскую общагу? — недобро посмотрел я на долбокультистов. — После всего, что мы, медики, для вас сделали?!