Страница 8 из 10
Да и какая разница?.. Мама никогда не злилась на Келли, а вот Харпер доставалось за любой проступок. Злость всё нарастала, и ей уже с огромным трудом удавалось сдерживать свои эмоции. Девочке хотелось вскочить из-за стола, швырнуть тарелкой в стену, кричать и выдирать свои непослушные кудрявые волосы. Она хотела увидеть, как строгое напряжённое лицо матери исказится от шока. Ей хотелось показать, насколько она рассержена. Но вместо этого Харпер лишь безразлично ковырялась вилкой в тарелке, не отправляя в рот ни единого кусочка.
– Харпер, если ты не собираешься есть, можешь выйти из-за стола, – спокойно произнесла мама, даже не глядя в её сторону.
Девочка изо всех сил прикусила губу и почувствовала во рту солоноватый привкус крови. Выскочив из-за стола, она соскоблила свой ужин в мусорное ведро, поставила тарелку в раковину и поднялась на второй этаж, громко топая ногами по ступеням.
Оказавшись в своей спальне, Харпер бросилась на кровать и стала колотить подушку, пока не выплеснула на неё всю свою ярость. По правде говоря, с ней и раньше случались подобные приступы. А начались они после несчастного случая. По крайней мере, так ей казалось.
В дверь постучали, и в комнату протиснулся папа с двумя креманками клубничного мороженого.
– Милая, ты в порядке?..
Девочка вяло поднялась с кровати и плюхнулась на пол. Отец уселся рядом и протянул ей одну из креманок.
– Пап, что же всё-таки произошло между бабушкой и мамой? Из-за чего они поссорились?
Отставив мороженое в сторону, мужчина обнял дочь за плечи.
– Видишь ли, твои мама и бабушка – гордые женщины. Они обе твёрдо уверены в правильности своих убеждений, – дипломатично объяснил он. – И когда их убеждения не совпадают, никто из них не может уступить.
– Неужели эти убеждения важнее семьи? – нахмурившись, спросила Харпер. – Взрослые иногда ведут себя хуже детей.
Питер рассмеялся:
– Это верно. Но мама понимает, что порой перегибает палку. Поверь, она работает над этим. И теперь, когда мы живём в одном городе с бабушкой, она хочет наладить с ней контакт. Просто на своих условиях и тогда, когда она будет к этому готова. Давай не будем её торопить. Что скажешь, веснушка?
Харпер неохотно кивнула и быстро разделалась со своим мороженым. После ухода отца она так и осталась сидеть на полу. Ей казалось, будто она находится в беспросветной темноте, из которой нет никакого выхода.
Вдруг девочка уловила боковым зрением какое-то движение. Вскочив на ноги, она принялась озираться по сторонам, но в комнате, кроме неё, не было ни одной живой души, даже мухи. И всё же её не покидало ощущение, что она здесь не одна. Тихий шёпот… Или это просто шум ветра за окном? Харпер показалось, что кто-то зовёт её по имени. Она бросила взгляд на колокольчики в надежде, что это поможет ей успокоиться, и вдруг заметила, что дверь в комнату слегка приоткрыта. Захлопнув её, девочка опустилась на пол, прислонившись головой к деревянному косяку. Бабушкин красный мешочек нежно касался её щеки. Паника стихла, она снова чувствовала себя в безопасности.
Но спокойствие было недолгим. Мгновение спустя к Харпер вернулось прежнее чувство безысходности. Ей отчаянно хотелось хоть с кем-нибудь об этом поговорить. Она задумалась, не позвонить ли Джули, своему нью-йоркскому психотерапевту. Но чем она могла бы ей помочь?..
С глубоким вздохом девочка открыла свой дневник, но вскоре в висках вдруг запульсировала кровь, словно два отбойных молотка пытались разорвать череп изнутри. Вернулась мигрень. Из последних сил Харпер забралась на кровать и погрузилась в беспокойный сон.
Я ненавижу:
1. Келли
2. Мигрень
3. Голубей
Я ужасно скучаю по Нью-Йорку: по шуму улиц, по любимым кафешкам, по всему, кроме голубей. На мой взгляд, это самые отвратительные существа на планете. Все настоящие ньюйоркцы считают их крылатыми крысами. Эти мерзкие птицы ничего не боятся! Однажды мне снился кошмар о том, как на меня напала стая голубей и выклевала мне глаза.
Кстати, о кошмарах. Я уже писала о них, но теперь они вышли на новый уровень. Прошлой ночью я видела во сне что-то такое, что до сих пор не могу объяснить. Думаю, из этого получился бы шикарный ужастик.
Факт или не факт? Воспоминание или просто сон?
Мне снилось, что я сижу в уродливой маленькой комнате с убогими жёлтыми стенами. Я никогда раньше не бывала там. Или бывала, но просто этого не помню… Видимо, я нахожусь в больничной палате, во всяком случае, пахнет там именно так, как во всех больницах. Из мебели там стоят лишь маленькая тумбочка и кровать. Дверь заперта. А на стене большое окно, закрытое железной решёткой. Но мне совсем не хочется подойти к нему и выглянуть наружу, потому что верхнюю половину прутьев покрывает птичий помёт. Кровать застелена грубым белым постельным бельём, холодным и неприятным, как наждачка. Единственная вещь в комнате, которая не вызывает у меня тошноты, – коричневое шерстяное одеяло, которое я притащила с собой из дома. Я закутываюсь в него и прижимаюсь к жёлтой стене.
Мне ничего не остаётся, кроме как смотреть на зеленовато-белёсые подтёки помёта. Должно быть, сотни голубей сидят прямо над моим окном. На улице ночь, и я вижу, как в лунном свете мелькают тени птиц. Они воркуют и громко хлопают крыльями. Эти мерзкие твари насмехаются надо мной, потому что они свободны, а я сижу за решёткой.
За решёткой… Как в тюрьме. Какая ирония, должно быть, они думают: «Надо посмотреть на человека в клетке. Она сидит там, взаперти, пока мы летаем где хотим и гадим на её окно». Дурацкие птицы.
А ведь со мной и правда обращаются как с заключённым. У меня отобрали всё, что я привезла с собой из дома, – книги, игры и даже любимое печенье в шоколадной глазури.
Факт: я обожаю печенье в шоколадной глазури.
Мне говорят, что всё это для моей же безопасности. Но я не понимаю, чем может быть опасно тесто в шоколаде. Может, они думают, что я засуну его себе в нос?
Но это не важно. Я всё равно не стала бы их есть. Я не чувствую голода. Я не чувствую вообще ничего, кроме страха.
Факт: у страха есть вкус. И это вкус крови.
Внезапно голуби за окном затихают. И пусть их возня выводила меня из себя, я чувствую, что это плохой знак. В этой странной маленькой палате вдруг стало так холодно, что я не чувствую пальцев ног.
В моей комнате кто-то есть.
И мне так страшно, что я не могу дышать.
Глава 5
Оправданные опасения
ХАРПЕР С ОТВРАЩЕНИЕМ отбросила в сторону свой дневник. Она больше не хотела думать о кошмарах. Лишь от одной мысли о них девочку охватывал страх. Ей казалось, что она снова находится в той ужасной тёмной больничной палате и кругом стоит глухая ночь, хотя в окно её комнаты били яркие лучи солнца.
Она с раздражением посмотрела на картонные коробки. Там до сих пор лежала большая часть её вещей, но Харпер и не думала их разбирать. После беспокойных снов она всегда чувствовала себя вялой и мечтала лишь о том, чтобы зарыться с головой под одеяло и пролежать так весь день.
На тумбочке у кровати стояла кружка с водой, а в ней – срезанный розовый пион. Должно быть, мама принесла его в знак примирения, пока она ещё спала. Харпер просто обожала пионы. Единственным, что нравилось ей в новом доме, был огромный куст этих ярких сладко пахнущих цветов, который рос на заднем дворе.
Девочка улыбнулась, чувствуя, как гаснут остатки её вчерашнего гнева.
Ей больше не хотелось писать, так что она вышла в коридор и направилась в комнату брата.
Вчерашние рабочие справились со своей задачей: центральная система кондиционирования наконец-то заработала, и в особняке стояла приятная прохлада. Но из спальни Майкла сквозило всё тем же странным липким холодом. Харпер в нерешительности остановилась возле его двери. Она сделала глубокий вдох и, стряхнув с себя приступ безотчётного страха, вошла внутрь. Мальчик сидел посреди комнаты и пустым взглядом смотрел в одну точку. Сестра опустилась на колени прямо перед ним, но он, казалось, даже не заметил её присутствия.