Исповедь эгоиста.

– Макар!

Тот, как всегда был где-то рядом и тут же нарисовался в дверях со своим фирменным простоватым выражением лица, за которым он прятал весьма и весьма неслабый интеллект. Тоже еще тот кадр, со своим шкафом со скелетами. Интересно было бы там покопаться, но времени и так не было.

– Тута я, Александр Арнольдович. Чего желаете? – а взгляд такой хитрый. Ну явно, даже если не подслушивал, то что-то по верхам ухватил.

– Макар, принеси водки, – сказал доктор, а сам скривился, как от зубной боли.

– Хорошо, – нейтрально ответил Макар.

Прошла пара минут, и он, как будто только этого и ждал, снова нарисовался, но уже с подносом, на котором стояли четыре стакана, бутылка водки и тарелка с аккуратно нарезанным огурцом, кусочками сала и хлеба – в общем стандартный и качественный закусон для нормальных мужчин.

Доктор ловким движением, явно выдающим большой опыт, быстро набулькал по всем стаканам жидкий хлеб и, не дожидаясь тоста, опрокинул в себя водку, даже не поморщившись и не закусив, при этом застывшим взглядом уставившись куда-то вдаль. Мы, после, так сказать, инициативной выходки, последовали его примеру, но закуску игнорировать не стали, да и продукты были высокого качества.

Тем более народ и так на нервной почве проголодался и после моей фразы «Макар, а что-то по-серьезнее…», тот только усмехнулся и опять исчезнув на пару минут, вернулся с большой тарелкой с аккуратно сложенными на ней кусками только-что приготовленного на огне мяса, политого каким-то кисло-сладким соусом.

Выпив еще по одной и быстро насытившись, чтоб не окосеть на пустой желудок, разговор то предстоял интересный, мы наконец-то дождались момента, когда доктор соизволит высказаться. Чувствовалось, что для него это очень больная тема, причем что характерно, старая тема, но с серьезными последствиями для его жизни.

Единственное, я спросил у него разрешение, писать этот рассказ на видео, чтоб потом можно было дополнительно проанализировать, и к моему облегчение и даже удовольствию получил у него полное согласие. Причем согласие сопровождалось многозначительными словами: «Вам, Евгений Владимирович, все можно, вы дойдете до конца, не смотря ни на звания, ни на связи, ни на богатство. А главное – накажете».

После чего, отключив эмоции, он с очень четкими и логичными подробностями начал свой рассказ.

Ну что тут можно сказать, интересно, очень интересно, но для меня почти ничего нового и сверхважного. В принципе то, что я знал и предполагал. Ну появились только дополнительные подробности, которые раскрасили ту картину событий, которую я уже до этого нарисовал на основании информации из моего времени и показаний местных товарищей.

Смежаев в качестве военного доктора служил в пехотной дивизии, участвовавшей в осаде Плевны. Все прозаично. Кровь, грязь, людская боль, плохое снабжение, повальное оборзение интендантов. На передовой гибли самые лучшие, а самые титулованные в штабах с аксельбантамиделали карьеру. Ничего нового. Ну, разве что, большие потери и неудачи при нескольких штурмах Плевны наложили свой отпечаток, но вот то, что турки при попустительстве генерала Крылова сумели провести два крупных обоза в осажденный город, вызвало огромную волну негодования среды военных. Потом всплыло имя полковника Арцеулова, но мало кто в это верил. Служака и боевой офицер, прямой и принципиальный, без связей при Дворебольше походил на «козла отпущения», нежели на реального виновника. Быстрое следствие, ну и странное самоубийство обвиняемого тоже вызвало много вопросов. Как раз доктор Смежаев в тот день находился неподалеку, и его позвали констатировать смерть полковника.

После осмотра тела полковника Арецулова, Смежаев выразил сомнение, что это самоубийство. Угол входа пули не очень-то соответствовал тому, застрелись сам полковник из личного длинноствольного Смит-Вессона, который как раз и показывали в качестве орудия самоубийства.

Так получилось, что задолго до войны еще молодой Саша Смежаев, который не мог надеяться на небогатых родителей, у которых помимо его на шее сидели еще три младших брата и две сестры, подрабатывал помощником судебного врача и частенько сам выезжал на места преступлений. Поэтому прекрасно представлял, что где и как нужно осматривать и на что нужно обращать внимание в первую очередь.

Поэтому его сразу насторожили странные гематомы на руках, как будто Арцеулова держали за руки, ну и множество других мелких признаков говорящих о том, что это точно не было самоубийство. Но тут же находящийся полковник Гуткин, который срочно приехал из ставки Великого князя, чтобы проконтролировать следствие о предательстве, накричал на Смежаева и отстранил его от следствия и вызвал другого врача, который быстро подписал все нужные бумаги.

Александру Арнольдовичу, битому жизнью, хватило ума не болтать и не высказывать свое мнение в обществе, может, поэтому он и не погиб от «шальной пули» и «случайно» не нарвался на отступающих мародеров, которые любили за собой оставлять обезображенные трупы. Но он понимал, что ему все равно этого не забудут, и рано или поздно подстроят какую-нибудь каверзу. Поэтому, не теряя времени, обратился к своему дальнему родственнику, который только недавно вышел в отставку после долгой службы в Отдельном корпусе жандармов. Он сумел устроить перевод в Вологодскую губернию, в заштатный уездный городок Яренск, где Смежаева точно не будут искать. Но платой за такое спасение стало согласие стать информатором, но это была больше формальность, нежели насущная необходимость.

Для меня, выслушивая этот рассказ, фамилии Гуткина, Георгадзе не стали неожиданностью, но вот о непосредственных исполнителях ничего не было известно.

Выговорившись, доктор, на которого уже подействовало выпитое, угрюмо осмотрел нас и спросил:

– Презираете?

Я не выдержал и усмехнулся.

– За что, Александр Арнольдович? Если глубоко копнуть, тут у каждого есть свое маленькое кладбище и свои скелеты в шкафу. Главное, провидение так распорядилось, что вы выжили, сохранили свою историю, и она дошла до нужного адресата.

Еремеев поддержал меня:

– Так и есть, Александр Арнольдович, получается – начни бы вы искать правду, не пощадили бы вас. А так очень помогли Евгению Владимировичу в его нелегком деле. А уж он то…

Тут, к всеобщему удивлению, подал голос, всегда молчавший до этого Макар.

– Ну как Евгений Владимирович умеет решать проблемы – мы хорошо знаем. Что варнак, что офицер, все равны… настоящее правосудие.

Я снова, можно сказать по-новому, посмотрел на хозяина склада, где мы собрались, пытаясь его прочитать. Многие мелкие нюансы, окружающие этого необычного человека, не то что бы настораживали, но заставляли задуматься. Он не враг, это однозначно, но больше напоминает наблюдателя третьей стороны, которая пока не влазит в игру, но старается держать руку на пульсе. Уверенное поведение, избыточная информированность, да и специальные навыки – все это в сумме заставляло задуматься. Я не знаю, какой у него боевой путь, но точно, как и у Еремеева – сплошная служба и война. Поэтому Макар больше походил на «консерву» – законсервированного агента. Вопрос в том, насколько он свободен в принятии решений и как долго он будет держать информацию о моей деятельности. А может информация уже и ушла и в ближайшее время последуют оргвыводы.

Да уж, паранойя буквально окружает меня, но кто-бы, чтобы не говорил, но Российская Империя в это время была одним из сильнейших государств и система государственной безопасности тоже была на высоте. Недаром все политические террористы предпочитали рулить процессом из-за границы, и занимались идеологической работой и вопросами финансирования подрывной деятельности под контролем западных спецслужб сидя в кафешках Швейцарии, особенно не приближаясь при этом к границам Российской Империи.