Страница 68 из 119
– Алексей Фролович, что там Макар?
– Так вон он, ваше благородие, – и показал в сторону леса, откуда по полю шел Макар, в сопровождении посланного полицейского и трех охотников, которые вели связанного каторжника. Второго было что-то не видно, но то, что люди шли открыто, говорило о том, что на данный момент опасности не существует.
Через несколько минут к нам подбежал Антон, которого полицейские, уже оповещенные, что Еремеев-младший их прикрывал в лесу, встретили его приветственными криками. Да и Макар подошел и по всем правилам доложился, мне, как старшему, что стрелков нашли. Одного сумели взять живьем, а вот второй уж слишком верткий оказался, пришлось пристрелить, так как сумел легко поранить одного из охотников.
В принципе, ситуация под контролем и надо начинать то, ради чего я собственно все это затеял.
– Алексей Фролович, Попова отвести подальше, чтоб не слышал, о чем тут будем говорить. Не отпускать. Связать. Котову закатайте рукав. Ну вы знаете, как вам тогда в лесу. Сейчас послушаем, что он там натворил.
– Будет сделано.
Несколько минут и Котов, рычал, кричал, шипел, пытался вырваться, но сам Еремеев и двое полицейских, в том числе Мазуров, крепко его держали, зафиксировав оголенную правую руку, готовую для укола.
Я поставил карабин на предохранитель, и аккуратно положив рядом, так чтоб не ударить дорогой оптический прицел, достал пенал со шприцами с «сывороткой правды». Натянув на предплечье Котова специальный синтетический ремень с фиксатором, какие используют в лабораториях при заборе крови, крепко затянул, так чтоб выступили вены. Разорвав упаковку со спиртовой салфеткой, протер место укола и сделал инъекцию.
Стоящие рядом и доктор, и полицейские с большим интересом наблюдали за моими манипуляциями, хотя, как мне показалось, все ждали обычного жесткого кровавого полевого допроса, привычного им, прошедшим и кавказские войны и походы в Среднюю Азию. Отпустив фиксатор, я снял затягивающий ремешок, спрятал его и футляр со шприцами в подсумок, поднялся и снова активировал экшн-камеру, прикрепленную к баллистическому шлему, и стал ждать.
Прошло несколько минут и поведение Котова резко изменилось. Он прекратил ругаться и кричать, расслабился, и на лице его появилась пьяная улыбка.
– Братки-и-и-и… – запел он.
Я повернулся к Еремееву.
– Отвяжите его и рукав на место.
Ни слова не говоря, урядник все сделал как нужно. Получилась хорошо режиссированная картина: полицейский исправник Котов, сидел, прислонившись спиной к дереву перед собравшимися вокруг полицейскими. Все это я писал на камеру с высоким разрешением и с хорошим звуком, чтоб всегда под рукой были доказательства предательства полицейского.
– Исправник, ты меня слышишь? – начал я свой допрос.
– Да-а-а-а… – блаженно улыбаясь, ответил мне он.
– Скажи, ты организовал нападение на караван и собрал отряд из ряженных каторжников.
– Да-а-а-а, я-я-я-я, – также протягивая слова, ответил он, а за спиной уже послышался недовольный и угрожающий ропот, на что я поднял руку с открытой ладонью, да и Еремеев зашипел, давая понять, чтоб все замолчали.
– Зачем ты это сделал?
– Куш большой и мне-е-е-е приказали-ли-ли.
– Понятно. Что вы хотели сделать с охраной конвоя?
– А что с ними делать, с еремеевскими дружками. Всех в расход.
Опять ропот.
– Это ты так захотел или тебе дали команду.
– Избавиться от Еремеева мне давно дали команду, уж слишком он правильный, всем мешать стал.
– Нападение на патруль, твоих рук дело?
– Да-а-а-а-а.
И так с полчаса я задавал четкие вопросы, на которые можно ответить либо положительно, либо отрицательно, либо короткими фразами. Когда человек под «сывороткой правды», он не может нормально поддерживать нить повествования и все время пытается свернуть куда-то не в ту сторону. Поэтому его нужно постоянно подталкивать в нужном направлении и четко контролировать весь процесс.
План допроса у меня был давно подготовлен, поэтому я шел по четко очерченной дороге и мастерскираскручивал исправника, разделывая его, как будто очищал кочан капусты, снимая слой за слоем, лист за листом, открывая грязную правду.
Полицейские, которых «оборотни в погонах» приговорили к смерти, уже не роптали и не гудели от недовольства, осознав, что и как перед ними разворачивается и что тут работает местная легенда Великий Катран, который вроде как оказался чуть ли не личным порученцем Государя Императора. Ситуация была очень серьезная и мерзкая. Но для меня все и так было понятно – местный уровень, но не более того. Замыкается на высокопоставленного чина в Вологде, которому отстегивал львиную долю своих заработков и от которого получал указания, в том числе ликвидировать Еремеева и что, самое главное, похитить княгиню Таранскую с дочкой.
Котов под «химией» разболтал список своих приближенных, которых после уничтожения полицейского патруля приняли по его рекомендации, кого собирался подтянуть после уничтожения охраны этого конвоя. Кто у него был задействован на скупке краденного у лесных бандитов, и кто под его прикрытием и по его наводке контролировал нелегальные золотые прииски. Ну и конечно разболтал, где у него были организованы тайники и припрятаны ценности и доказательства преступлений.
В общем сдал все и всех. Я попытался его погонять на противоречиях и выявить недосказанности, но время явно выходило, и ответы Котова становились более четкими и он начал выказывать признаки недовольства – препарат прекращал действовать. Кстати относительно роли Попова он высказался однозначно: знал много, простой исполнитель, поэтому чуть позже «оборотень в погонах» собирался устроить «несчастный случай» своему подельнику.
В принципе все и так было понятно, наговорил он себе на смертную казнь, поэтому надо было срочно сворачиваться и переходить к следующей фазе операции.
– Антон, – обратился к стоящему тут же рядом Еремееву-младшему.
– Да, ваше благородие.
– Быстро принеси один из пистолетов каторжников.
Он кивнул и побежал к небольшой кучке собранного трофейного оружия и, прибежав обратно, сунул мне в руку громадный полицейский Смит-Вессон. Я посмотрел наличие патронов в барабане, сделал шаг к сидящему возле дерева исправнику, который немного ошарашено рассматривал меня и стоящих за моей спиной полицейских. Подняв пистолет, взвел курок.
Бах! Руку ощутимо дернуло, а во лбу исправника появилась крупная дырка. Он завалился на бок и так и остался лежать с открытыми глазами, а на дереве, как раз, где была до этого его голова, появилось яркое красное пятно.
Я повернулся к полицейским и посмотрел им в глаза, но никакого осуждения или страха не увидел. Только одобрение.
– Значит так, слушайте все. Полицейский исправник Котов, получивший оперативную информацию, что на охраняемый конвой готовится нападение, вместе с полицейским Поповым прибыл предупредить, но был убит бандитами в перестрелке, до того, как успел соединиться с основным отрядом. Но своей смертью он показал, что приближающийся отряд полицейских имеет враждебные намерения. Всем понятно?
Стоящие рядом служивые люди кивали головами, хотя, не совсем понимая, зачем я так делаю.
– Все, что сегодня узнали и услышали, является государственной тайной. Любое разглашение – каторга. При любом раскладе полиция должна быть вне подозрений. И Котов и Попов героически погибли в бою с ряженными каторжниками. Иначе, если все, что тут наговорил этот, – кивнув в сторону лежащего Котова, – выйдет наружу, вам, нормальным честным людям никто и никогда верить не будет, а нет доверия, нет уважения. Да и комиссия, которая приедет после этого нападения, может вывернуть так все, что и вы еще останетесь виноватыми. Понятно?