Страница 108 из 119
– Макар двери, контроль. Ждешь Федора. Ротмистр за мной, за спиной, стреляете только по команде.
Он кивнул головой и тут прямо, как-то ну уж очень внезапно засветилась вся лестница, ведущая в подвал. Пара мгновенийи передо мной нарисовался молодой мужчина с керосиновой лампой в руке, чем-то напоминающую легендарную «летучую мышь» и, сделав пару шагов со словами «Анджей, это опять ты в уборную бегаешь, и пост покидаешь?», замер, не дойдя до двери трех-четырех ступеней, уставившись на меня. Ну, с его стороны картина наверно знатная. На колене стоит существо в странной одежде, в каске, и вместо глаз странные наросты. Из рук от него, то есть от меня, прямо ему в грудь тянется тоненький красный лучик. И все это в темноте, разбавляемой дергающимся огоньком, сильно притушенной керосиновой лампы.
– Езус Мария! – только и смог он произнести.
Да я и сам немного струхнул от такой неожиданности, и тут же все произошло само собой.
– Тум-Тум-Тум! – тихо закашлял автомат в моих руках, задергавшись короткой трехпатронной очередью, разворотив грудь этого кадра. Ноги подломились, и он, осев, с шумом покатился по лестнице обратно. Точнее шумел не он, а гремела эта злосчастная лампа.
– Вперед! – коротко скомандовал я и двинулся по лестнице, прекрасно понимая, что мы почти демаскированы. Да и не очень то хотелось, чтоб лампа разбилась, и мы бы в комплекте получили еще и пожар.
– Ротмистр, лампа, пожар, – коротко бросил я на ходу, перепрыгивая через лежачее тело, привычно держа автомат двумя руками, жестко вжав приклад в плечо. Сделав так пару шагов, кое-что вспомнил и уже на ходу, держа автомат правой рукой, левой рукой отжав кнопку гарнитуры, шепотом скороговоркой выдал.
– Сокол-Три вход в дом. Коридор, кухня, зачистка. В прихожей Прокоп и Макар. Им помочь, не постреляйте друг друга.
Не слушая ответа, до конца спустился по лестнице, и чуть присев, завернул за угол, где начинался небольшой открытый зал, уставленный бочкам и какими-то тюками. В другом конце была дверь, между щелей которой был виден характерный свет все той же керосиновой лампы.
Только я ступил на пол и, сделав шаг в сторону, спрятавшись за бочку, как с треском открылась и эта дверь, и в проеме нарисовался еще один субъект, с фонарем в левой руке и большим полицейским Смит-Вессоном в правой и зашипел на весь подвал:
– Адам! Курва твоя мать! (польское ругательство) Ты опять на этой лестнице споткнулся! Еще пожар раньше времени устроишь!
И тут он увидел ротмистра, который шел за мной и на автомате появился из-за поворота, да и тонкий красный лучик который ему уперся чуть ниже кадыка, тоже заметил. Как в замедленном кино он стал поднимать револьвер, но я опять на автомате выдал привычную трехпатронную очередь.
– Тум-Тум-Тум! – опять кашлянул автомат, по звуку громче лязгая механикой, чем хлопками выстрелов.
Первая пуля вошла точно под кадык, вторая разворотила ему челюсть, а третья, войдя в глаз, четко разнесла голову, выйдя из затылка кровавой вспышкой. Мгновение и ноги этого кадра подломились, и он мешком завалился на спину, не дав двери закрыться. Тут же прямо из проема двери раздалось два громких выстрела:
– БУМ! БУМ! – которые в закрытом пространстве должны были меня оглушить, если б не тактические наушники. Тут же погасла лампа, якобы чтоб у нас не было преимуществ и еще раз в нашу сторону пальнули пару раз из пистолетов.
– БУМ! БУМ!
Помещение сразу наполнилось едким пороховым дымом – гады долбили черным порохом.
– Тум-Тум-Тум! Тум-Тум-Тум! – двумя короткими очередями я стал лупить прямо в проем, где в приборе ночного видения я разглядел чей-то силуэт. Кто-то застонал. Время.
Вытащив из подсумка светошумовую гранату, вырвал кольцо и бросил ее через весь подвал прямо в комнату, крикнув ротмистру и еще двум людям, кто умудрился спуститься в подвал за нами:
– Глаза! – и сам опустил голову, ночником вниз, чтоб не спалить ЭОП (электронно-оптический преобразователь).
– БУ-М-М-М! – даже через наушники хлопнуло знатно, я только могу представить, какое «террарюги» получили море удовольствия.
– Вперед! – крикнул больше для себя и рванул по проходу мимо бочек к заветной двери. Перепрыгнув через тело, оказался в довольно просторной комнате с двумя лежаками, какими-то стеллажами с товаром ну и с человеком, вероятно Антоном, привязанным к стулу.
Двое интересующих меня противников находились тут же, скрючившись на полу в позах эмбрионов. Мужчина, скулил, зажимая рану в левом плече, а вот женщина, в панике, после взрыва полностью потеряв ориентацию, пыталась заползти под лежак, но там валялись какие-то тюки, и она, напоминая кутенка, панически тыкалась головой, в поисках найти какую-то щелку. В голове сразу возникала ассоциация с крысой, которая так же сразу ищет щель, чтобы удрать от наказания.
Пара мгновений и помещение наполнилось светом – за мной почти следом заскочил ротмистр, держа в руках керосиновую лампу. Он чуть оттолкнул в сторону, а ворвавшийся следом Макар, вообще, практически, меня закрыл собой, почти прижав к стеллажу. Но быстро разобравшись в ситуации, они, переглянувшись друг с другом, синхронно перевернув их лицом вниз, начали выкручивать руки оглушенным противникам, и с хорошо заметной сноровкой вязать им руки. Вязали хитро, связывая руки, причем через шею закидывалась специальная петля, и если человек начинал дергаться, он сам затягивал веревку и начинал задыхаться.
Я, выключив «ночник» и подняв его на кронштейне, наблюдая за этим уже при достаточно ярком свете керосиновой лампы, удивлялся, как эти два головореза все делают почти синхронно, даже узлы на веревках и те вяжут одинаково. Точно сказывается казацкая школа: вон как они лихо стреножили этих двух.
Я же сразу подскочил к Антону. Когда в комнате поднялась суматоха и началась стрельба, его, привязанного к стулу просто толкнули и он упал в угол так, что да, разбил голову, но при этом вспышка и ударная звуковая волна светозвуковой гранаты его потрепали меньше, чем преступников. Поэтому когда я его быстро освободил, просто перерезав веревки, он, при моей поддержке сумел встать на ноги и пройти на выход из этой комнаты, где ему пришлось многое перенести. Выглядел он плохо: разбитое, заплывшее лицо, кровоподтеки, слипшиеся от крови волосы, но вот в глазах у него светилось торжество. Еле стоя, он сделав пару шагов, остановился напротив Кулагиной и прошептал разбитыми губами.
– Сука, я ж говорил, что за мной придут… – с трудом разобрал его слова.
Но ответа он так и не получил.
Все так же поддерживая его под руку, повел к лестнице:
– Молодец Антон. Я все слышал, батька может тобой гордиться.
Он что-то забормотал, но тут же сильно качнулся – ему явно стало плохо. Посадив на тюк каких-то тканей, со словами: «Посиди, приди в себя», я повернулся к своим соратникам.
Как раз прошло минут пять и связанных мужчину и женщину, которые уже начали хоть как-то видеть и слышать, тщательно обыскав, вытащили из комнаты, бросили на пол в небольшом закутке среди бочек под неусыпным взором Макара, готового сразу применить силу, в случае если они начнут дергаться.
– Макар перевяжи этого, а то изойдет кровью, а то нам ему еще вопросы задавать… – и кивнул в сторону поляка.
Он кивнул и под присмотром ротмистра вполне профессионально и без лишней нервозности занялся оказанием помощи, вот что значит настоящий воин. В это же время в подвале появился Федор, замерев на входе, а за его спиной нарисовался Прокоп с еще одним полицейским, которого я как-то мельком видел раньше в его компании. Я повернул голову.