Поймать кураж.

— А ты сынок, что же там с тобой этот старик сделал, что взрослых мужчин смог поколотить? Я сколько раз говорила, драться нельзя! — обратилась она ко мне.

— Так, что может, им все деньги надо было отдать? — вступился за меня отец.

— И отдали бы, ничего бы не произошло, жили ведь без денег, ну и сейчас бы обошлись, — заключила мама и вытерла несколько оставшихся на щеках слезинок.

— Все, — решительно сказал отец, — закончим обсуждение. Мы, между прочим, проголодались, пока по магазинам бегали. Где наш законный ужин?

Мама вытерла еще раз лицо, и прихрамывая пошла на кухню.

Отец только тяжело вздохнул, глядя на ее неловкую походку.

— Пап, а что у мамы случилось, она давно болеет? — спросил я.

— Да не понятно до сих пор, — ответил тот, — надоело уже по врачам ходить, один говорит так, другой не так, а диагноза поставить не могут. Видишь же сам, даже по квартире передвигается с трудом, про улицу речи нет. Хорошо пока машина выручает, по врачам, да на процедуры сам ее вожу.

В первый раз за последние дни я по настоящему пожалел, что мои способности исчезли, может, со временем я бы смог хоть чем-то помочь маме.

Мы поднялись и вслед за ней прошли на кухню. Мама тем временем разогревала еду в небольшой кастрюльке. Электрический чайник уже кипел, пуская струйку пара из носика. Я сидел, глядел на почти не изменившуюся за тридцать лет обстановку и казалось, что этих лет не было, а пребывание на Соэте мне только приснилось. Но постаревшие лица родителей и мамино шарканье больной ногой, напоминали, что это не сон, и все случилось на самом деле.

Как, договорившись, во время еды мы больше не вспоминали про бандитов. Отец, получив в руки приличные деньги, не поскупился и стол у нас был богатый. Я сразу ухватил большой ананас и с восторгом его разглядывал, ведь до этого видел эти фрукты только на картинках. А вот киви мне не понравились. Зеленые и кислые они напомнили крыжовник. Мама увидев, как я верчу их в руках, сказала:

— Вот интересно, всего пять лет назад ничего в магазинах не было, пустые полки. Сейчас появилось много, чего никогда не видели и не знали. Вот только денег у людей нет. Игорь! — обратилась она к отцу, — нарежь ананас, может, хоть в этот раз сладкий попался.

К вечеру я проголодался и уплетал мамину стряпню за обе щеки. Она сидела рядом, тесно прижавшись, и периодически гладила меня по голове.

Когда я глянул на нее, она снова плакала. Увидев мой взгляд, улыбнулась сквозь слезы.

— Прости Сашок, никак не могу поверить, как вы уехали с отцом, так я места себе не находила. Все думала, что ты опять исчезнешь, и папа без тебя придет.

— Ну, мама, никуда я не исчезну, — заверил я. Но та лишь печально покачала головой.

— Ох, сынок, мне ведь уже шестьдесят четыре года и папе столько же. А тебе всего двенадцать, когда еще ты самостоятельным станешь. А жизнь нынче жестокая, что будешь делать, если останешься без нас, вот это тревожит.

— Да ладно, Наташа, ничего с нами не случится, воспитаем, какие наши годы, — сказал отец, — а в случае чего Катюха его возьмет.

— Ой, Игорь не смеши, Катьке пять лет было, когда Саша пропал, она его не помнит, и нам не поверит нисколько, погоди, еще с ней мороки будет, когда узнает, что у нас внучатый племянник будет жить! — раздраженно ответила мама, — да, у нее своих двое, куда ей еще третьего.

В наступившем молчании мы поужинали, попили чаю с тортом, после чего пошли в большую комнату.

— Когда уселись рядышком на диване, маме решительно сказала:

— Так, давайте думать, что будем делать дальше. Игорь принеси амбарный журнал, он у меня в столике лежит. Сейчас в него будет по порядку записывать все наши действия.

Они с отцом сидели, увлеченно переговаривались, иногда переругивались, обращались ко мне с вопросами. Я же героически боролся со сном, слишком много событий вместил в себя этот день. Он оказался ужасно длинным и вместил в себя утро в Соэте, а вторую половину мне пришлось провести уже на Земле.

— Да ты уже спишь, — откуда-то издалека донесся мамин голос, — Игорь, давай отнесем его на диван, умаялся сегодня мальчишка.

И я почти не чувствовал, как меня укладывают спать.

Пять человек сидели в ломбарде на улице Кирова. В этот поздний час он был уже закрыт и посетители не мешали пятерке обсуждать свои дела.

Пожилой коренастый мужчина, с седыми, зачесанными назад волосами пренебрежительно оглядывал трех молодых парней в спортивных костюмах. Один из них был бледен, держался рукой за правый бок и изредка кашлял, кривясь при этом от боли.

— Так, — сказал седой, — давайте разберем все с начала. Начнем с тебя Моисей, — обратился он к оценщику.

— Таки Зубр ведь я уже сто раз все сказал, — плаксиво начал тот, — пришел клиент, с парнишкой каким-то. Никогда до этого их не видел. Хотел в залог вот эти монеты отдать.

Все присутствующие непроизвольно посмотрели на стол, на котором сейчас лежали две массивные монеты, из-за которых все и началось.

— Сами видите, монеты иностранные, но вот заковыка, чеканка то новая, а где сейчас золотые монеты делают, нигде! В моем справочнике таких, и близко нет. Проверил, золото чистейшее, и весу соответственно. На всякий случай предложил выкупить, так мужик согласился сразу, глазом не моргнул. Что я должен был думать? Не иначе у него в заначке еще золотишко имеется. Вот сразу и отзвонился пацанам, подумал надо того клиента за галстук подержать, выяснить, что, да как, и откуда новодел у него появился, — закончил свою речь оценщик.

— Ну, теперь ты Самбист, — обратился к чернявому парню человек, названный Зубром, — давай все в подробностях обскажи.

Парень вздохнул, собираясь с мыслями и начал рассказывать.

— Ну, мы эта, с Бурым и Васяном, как обычно, прошлись по точкам собрали навар, а потом зависли в Риме. Хотели уже разбегаться, но Димон — бармен, позвал к телефону.

— Этот звонил, — кивнул парень в сторонуоценщика, — сказал, что есть дело, прижать клиента, похоже, тот где-то золотом разжился. Соломоныч еще сказал, что потянет оформление, чтобы мы успели подъехать, и мужика этого обрисовал. Но, тут такое дело, Бурый вчера нашего мерина в хлам раздолбал, поэтому пока тачку поймали, время прилично прошло. Когда вышли из такси, эти двое уже в машину намыливались сесть. Пришлось бежать к ним. Старый хмырь сразу насторожился. Я ему вежливо предложил побазарить, ну, а он конкретно меня на хер послал.

А вот дальше, что случилось, никак не врублюсь. Васян зачем то решил пацана прихватить. Этот момент перед глазами стоит. Но тот вдруг исчез у него из рук, и это последнее, что помню.

Самбист закончил говорить и с виноватым видом смотрел на Зубра.

Зубр посмотрел на бледного Васяна и сказал:

— Ну, давай, жертва аборта, рассказывай, что с тобой произошло.

Парень болезненно закашлял и тихо сказал.

— Зубр, что-то мне хреново, по идее надо былепиле показаться.

— Покажешься, успеешь, — грубо оборвал его Зубр, — чем быстрее все расскажешь, быстрее к доктору попадешь.

— Так мне что сказать, этот фраер чего-то ерошиться стал, типа западло ему с нами говорить. Ну, я решил пацана прихватить, чтобы этот козел разговорчивей стал. Ну, а дальше не помню ничего. Очнулся, лежу на асфальте, бочина правая болит терпенья нет. Да, что говорить, можете посмотреть! — предложил Васян, задрал кожаную куртку и футболку и его собеседники дружно охнули, увидев черный отпечаток детской ладони на его грудной клетке.

— Ни хрена себе! — воскликнул Самбист, — Васян, это, что же тебя пацан так ударил? Так значит, и нас он вырубил. Ну, песец! Приплыли, по улицам Рэмбы малолетние ходить начали.