Страница 1 из 2
Хиль де Брук
Итан
Если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя. (с) Ф.Ницше
Слышали ли вы когда-нибудь, как звучит Земля?
Даже сейчас, находясь на расстоянии многих световых лет от сине-зеленого шара, который люди вправе называть своим домом, этот звук я не спутаю ни с чем другим. Наша научно-исследовательская станция вращается вокруг спутника огромной газообразной планеты Нербус 5. Она непригодна для жизни, как и оставшиеся четыре планеты системы Нербус, магнитные бури и грозы, высокое давление, отсутствие атмосферы и самой земли, под которой люди обычно понимают твердь под ногами, делают их бесполезными для цели ряда экспедиций «Деметра». Звезда этой системы, желтый карлик, больше Солнца в два с половиной раза, испускает слабые, частые вспышки. Но спутник, названный НТ6510011, стал именно тем, что было нужно людям.
Первые полученные роботами замеры сообщали о высоком уровне углерода и азота в атмосфере, соотношение процента кислорода – ноль целых – две десятые, что недостаточно для человеческих легких. Новость будоражила умы! Найдена первая планета, на которой возможна жизнь. Экипаж «Деметры 1» отправившийся в космос для первых исследований на полностью автоматизированном корабле класса ЦБ02, состоял из двух человек – Хорхе Гонсалеса, капитана и руководителя проекта, а так же бортмеханика, на случай, если автоматика по каким-то причинам выйдет из строя. И меня, Джулай Лоусен. Помимо обязанностей ведущего ботаника и медсестры на мне лежала еще дюжина мелких поручений капитана.
Мы были совершенно одни на снабжающей нас пищей и кислородом станции, раз за разом облетавшей по своей орбите спутник НТ6510011.
Спутник, из иллюминаторов станции выглядевший как серо-коричневый шар, испещренный кратерами и цепочками горных хребтов, выделяющимися на фоне равнин язвами вулканов, был больше Земли, но вращался куда медленнее и один его оборот вокруг своей оси усредненно равнялся трем суткам. Связь с Хьюстоном поддерживалась автоматическим передатчиком, сети которого опутывали весь корпус станции. Фактически, вся его поверхность, металлическая обшивка корабля, была огромным передатчиком.
Каждое утро я проводила замеры показателей собственного организма, затем обязательную процедуру под моим контролем проходил Гонсалес, подшучивая надо мной, но не сопротивляясь предписанию. Покончив с этим, отправлялась в теплицу, как мы называли отсек №6. Там в нишах вдоль стен и на перегородках, разделявших отсек на пять одинаковых прямоугольных проходов, тянулись к искусственным источникам освещения первые всходы растений.
Пока на Земле ученые бились над созданием терраморфирующего устройства, я и Гонсалес выращивали первые космические овощи.
В теплице поддерживалась приемлемая температура. Прежде чем войти в него, я одевала скафандр и проходила через шлюз, потому что воздух в отсеке был слишком разряженным для человека, а грунт на одну пятую состоял из доставленных роботами пробных партий. Это была почва со спутника.
Я проводила в теплице, работая со всходами и взрыхляя грунт с осторожностью сапера и грациозностью слона, делая все необходимые замеры и пробы грунта, изучая листья и стебли на жизнеспособность, четыре часа, затем возвращалась через шлюз, снимала скафандр, принимала пищу в компании с капитаном. В это же время мы проверяли почту, надеясь получить письма и видеособщения с Земли. Больше всего ждали вестей от родных. В Нью-Йорке остался мой муж Хансен и дочурка Эмили, совсем большая. На момент, когда стартовала экспедиция «Деметра 1», ей исполнилось восемь. Четыре месяца в космосе. И еще двадцать три луна на орбите спутника. Мы называли здешние сутки лунами, потому что они и были лунными сутками, только луна эта была для нас чужой.
На звезде, которую ученые мужи окрестили без особой фантазии Нербус 0, вспышки и магнитные бури были таким же обычным делом, как и на Солнце. Во время этих вспышек связь с Землей прерывалась, но как только они утихали, все вновь приходило в норму. Центр управления полетами в Хьюстоне не нашел в этом повода для беспокойства, однако отдал распоряжение связываться с Землей сразу после выхода из «слепой зоны».
Гонсалес, проводя эксперименты с очередной порцией грунта со спутника, жаловался на головные боли, но осмотр не показывал никаких отклонений. Его давление было в норме. Как и мое. Ничего необычного в своем состоянии я не находила, зато на вспышки Нербуса реагировали растения. Интенсивность и скорость их роста после таких вспышек увеличивалась в три раза, потом – очередная стабильная фаза роста до нового выброса со стороны светила. Этот факт интересовал меня и как ученого, и как человека, который мечтает о возможных колониях на новых планетах.
Однажды, производя полив грунта, я заметила, что под зелеными стеблями моркови, окрепшими и пышными, появились завязи будущих корнеплодов. Чтобы убедиться в том, что мне не показалось, пришлось отключить систему водоснабжения и вернуть шланг в гнездо. Да-да, ввиду экономии жидкости и ради безопасности теплицы, я поливала растения старым дедовским методом, разве что шланг выходил из стены – соседний отсек № 5 включал в себя водохранилище, регулируемое бортовым компьютером. Он поддерживал уровень воды на верхней отметке, и если ее потреблялось больше, чем планировалось, корабль-станция вырабатывал недостающее количество посредством математических расчетов и химических реакций. Баки заполнялись по крайнюю черту.
Глаза не обманывали. Морковь готовилась дать первые плоды, опередив картофель, томаты и тыкву.
Я сделала контрольный замер, записала показатели на встроенный в эластичный рукав скафандра диктофон и, сделав снимок, покинула теплицу.
– Гонсалес! С тебя двадцатка, морковь первая в номинации блюда дня! – не скрывая радости, сообщила я, как только очутилась в рубке.
Гонсалес, одетый в свободный, не сковывающий движения нижний комбинезон, ездил на стуле от одного монитора к другому. По экранам бежали длинные вереницы цифр, мужчина стучал по сенсорным клавишам так, будто стремился разбить вдребезги панель управления. Услыхав меня, он бросил через плечо:
– Сколько?
– Треть дюйма.
Скафандр и крепившийся к нему объемный шлем я сняла между первым и вторым шлюзами и теперь, как и Гонсалес, была в одном легком комбинезоне.
– Маловато, – скептически заметил он. – У брюквы еще есть все шансы обогнать ее после новой вспышки.
Чтобы не сойти с ума от рутинных занятий, мы читали почту, отправляли родным видео из «Деметры», играли в шахматы, напоминавшие скорее пластиковых роботов, потому что использование дерева на корабле было запрещено, и делали ставки на овощи.
Брюква, за которую болел Гонсалес, дала пышные листья, но плод завязываться не спешил.
– Я верю в нее, Лоусен. Вот увидишь, – теперь он, наконец, оставил мониторы в покое и озарил меня белозубой улыбкой.
– Если мои расчеты верны, а я допускаю небольшую погрешность, еще одна вспышка увеличит темп рост плода в ноль целых семь десятых, тогда как у твоей брюквы весь рост идет только в листья, – не задумываясь, сказала я. – Ты проиграешь.
Под нами вращался мрачный спутник НТ5610011, на который раз в три луна запускались автоматизированные роботы класса МЛ6. В их задачу входила съемка местности, проба грунта участков на заданном друг от друга расстоянии и возвращение на «Деметру» в целости и с герметичными контейнерами, полными безжизненной земли.
Мы были первыми фермерами в космосе.
Уже здесь, на станции Гонсалес смешивал ее с дерном и песком, который мы привезли в грузовом отсеке с Земли, перегноем, в который при определенных условиях превратилась заготовленная органика за время полета, и снова проводил контрольные замеры и пробы. Он пересыпал получаемую смесь в контейнеры побольше, погружал в нее семена и клубни и помогал перенести их в теплицу. Попадая туда, будущие растения проходили обычный жизненный цикл в необычных для них условиях. Гонсалес с удовольствием посещал отсек № 6, чтобы поставить галочку в своем ежедневном отчете, а так же чтобы сделать очередную ставку на то, какой из овощей быстрее попадет на наш стол.