Страница 2 из 11
После Петры Ромка так раздухарился, что уже без всякого сопротивления согласился ещё на одну экскурсию – к Мертвому морю. И, хотя, маслянистая вода Мертвого моря не понравилась, а погружение в реку Иордан не вызвала трепета в их атеистических душах, впечатления от экскурсии были исключительно положительные, а фотографии получились сочными, яркими, по-восточному пёстрыми.
Тоня как раз рассматривала на компьютере фотографии из Иордании, пытаясь выбрать самые-самые красивые для печати (получалось слишком много: и разноцветные и причудливые скалы каньона, и Храм-мавзолей Эль-Хазне, внесённый ЮНЕСКО в список «Новых семи чудес света», и яркие и пёстрые рыбки, которых они наблюдали, плавая среди кораллов), когда домой заявился вздрюченный Ромка, и, в ответ на её восторженные воспоминания, начал с места в карьер предъявлять к ней претензии. Ну, ладно, по поводу располневшей фигуры… Да и то, что об этом говорить, если она и так уже над этим работает? Но дальше пошёл полный бред: она должна бросить работу, заняться своим самообразованием в области моды и косметики, выучить хотя бы один иностранный язык (можно подумать, что он их знал несколько! Ни одного ведь не знал!). Видите ли, он выходит на такие горизонты, что спутница его жизни должна соответствовать. Чему соответствовать? Кому соответствовать? Этого, похоже, Ромка и сам не знал. А последней каплей в Тонино терпение стало требование сменить имя: ни Тоня, ни Антонина не звучат современно, надо найти что-то поблагозвучнее! Нет, ну, скажите, разве это не бредятина? Слово за слово, они круто поссорились. И даже постель не смогла их помирить. Ромка злился, демонстративно взял себе отдельное одеяло, и засыпал, плотно в него завернувшись. И отвернувшись от неё.
Ей бы уже тогда задуматься и понять, что у Ромки кто-то появился. Кто-то, кто его постоянно накручивает против неё. Кто-то, кто пытается влезть в его сердце, выталкивая из него её, жену. И кто уже успешно заменил её в постели… Но тогда Тоня ни о чём таком не думала. Просто была растеряна, сбита с толку, пыталась найти оправдание поведения мужа в его загруженности на работе. Шутка ли, становление и развитие собственного бизнеса! Да ещё в Москве! Да ещё без какой-либо поддержки, родственных или дружеских связей! Откуда им было взяться у парня из детдома? И Тоня копалась в себе, пытаясь найти компромисс, чтобы и мужа не расстраивать, и себя не потерять. Конечно, любимую работу она не бросит! И в моде разберётся, и с макияжем справится, и даже иностранный язык выучит, раз уж для него это так важно. Но вот что делать с именем, она так и не придумала.
А потом для неё всё отошло на второй план, даже дальше. Показались такой ерундой их ссоры. Тоня узнала, что беременна. 5-6 недель. Да здравствуют жаркие ночи Иордании! Почему-то она решила, что и для Ромки это будет также важно и значимо, как и для неё. А оказалось… Оказалось, что его узкие колючие глаза, которые с ненавистью метали молнии при их последней ссоре, ничто по сравнению с его пустым взглядом и холодным голосом, которым он сказал… Нет! Приказал ей сделать аборт, поскольку ребёнок не входит в его планы на ближайшие пять лет.
Вот тогда Тоне стало по-настоящему страшно! Она проплакала всю ночь, а утром, после ухода Ромки на работу, позвонила на свою, получила разрешение задержаться, тихо собрала свои вещи и ушла из своей семейной жизни. Благо, что было куда пойти. К Иришке, к кому же ещё? К единственной своей подружке.
Там, правда, тоже было не особо сладко. Деятельная натура Иришки рвалась помочь Тоне не только словом, но и делом – вправить Ромке мозги веским словом, даже нанять кого-нибудь, чтобы его отметелили как следует, подать на алименты в суд. Тоня от всего отмахивалась.
Иришка же уговорила Тоню отказаться от идеи вернуться к родителям в Тамбов. «Ты что, с дуба рухнула?! – наезжала на подругу Иришка, – Люди в Москву рвутся, ищут пути-выходы, чтобы зацепиться за столицу, а у тебя и прописка, и работа есть. Чем ты там заниматься будешь? В аптеку за гроши пойдёшь работать? Или в школу учителем химии нервы на кулак наматывать? Сядешь на шею своим родителям-пенсионерам? Ишь, чего удумала! В Тамбов она вернётся! Чем тебе тут плохо? Крыша над головой есть. Даже если твой ирод не одумается, даже если не получится оттяпать у него часть квартиры, так чем тебе у меня плохо? Живи. И мне веселее, и тебе помощь! И потом. Ты же его, скотину, любишь до сих пор! Любишь-любишь, не отпирайся, я же вижу! Хотя, по мне… Ух, я бы глазёнки его бесстыжие повыцарапывала… А ты, небось, простишь сразу, как появится. И что ж ты думаешь, он в Тамбов за тобой поедет? Нашла декабриста! В Москве-то оно сподручней ждать!»
Последний аргумент подруги, это про то, что оставшись в Москве, есть хоть какая-то надежда помириться с Ромой, был для Тони весомее всех остальных аргументов вместе взятых. А ещё она загадала на удачу: если начальник, узнав, что она беременна, не уволит её, она останется. А, если уж скажет – иди-ка ты, девочка, лесом, то уедет.
Начальник, Сергей Иванович, посмотрел на неё с недоумением, когда она доложила ему о своей беременности. Зачем ему эта информация так и не понял, а потому посоветовал сходить в отдел кадров, чтобы ей разъяснили её права и обязанности согласно Трудовому Кодексу. Тоня поняла, что никто увольнять её не собирается, и воспряла духом. И начала ждать. Ждать, что Ромка одумается и придёт за ней. Но день проходил за днём, месяц за месяцем, а он так и не появился. А потом пришёл его юрист.
Тоня ещё за дверью услышала рассерженный голос подруги, и сердце её ёкнуло. На кого ещё Иришка могла так наезжать, как не на Ромку? Но Ромки в квартире не было. За их столом на кухне сидел незнакомый кряжистый мужчина, а над ним нависала красная от праведного гнева Иришка. Когда Тоня появилась в дверном проёме кухни, подруга подняла на неё взгляд и с возмущением сказала: «Нет, ты представляешь! Твой благоверный развестись с тобой хочет! И при этом оставить тебя голой, как липка! И чтоб без претензий с твоей стороны!»
Вот тогда Тоня поняла окончательно, что с Ромкой всё закончилось бесповоротно. Дмитрий Андреевич, так звали Ромкиного юриста, как-то странно посмотрел на Тоню, (видимо, её явно выпирающий живот стал для него неожиданностью), позадавал какие-то вопросы и отчалил, так и не дав на подпись Антонине документы, которые так разозлили Иришку.
А второй раз появился только через два месяца, когда Тоня уже родила Полинку. С документами на развод, но на кардинально других условиях. Тоня с удивлением прочитала о вполне приличной сумме, ежемесячно выделяемой на неё и ребёнка, и обязательствах по покупке двухкомнатной квартиры на её имя в любом выбранном ею районе Москвы, в обмен на отказ от притязаний на долю в их квартире и в его бизнесе. Она без звука подписала документы, и эта страница её жизни, жизни, в которой они были вместе с Ромой, была перевернута. Как ей казалось – окончательно. А оказалось, что – нет.
За прошедшие девять лет Тоня, кажется, ни разу и не вспоминала о Романе. Растворилась в любимой доченьке – Полинке. А ещё в её жизни была любимая работа. Она даже умудрилась, не смотря на полуторогодовой перерыв и частые больничные, продвинуться по служебной лестнице, доросла до заведующей лабораторией. А ещё в её жизни была любимая подруга, с которой вместе и в театр можно сходить, и в отпуск вместе съездить, и на кухне за жизнь потрындеть. С новой любовью вот только не сложилось. Так и что? Плакать что ли из-за этого? Вон, у Иришки тоже не сложилось. Да и сколько их, красивых, умных, образованных женщин, у которых тоже не сложилось? Тьма! А у неё и дочка, и прекрасная двушка рядом с парком, и работа, и друзья! Счастье, да и только!