Страница 14 из 17
Глава 4
Постепенно погружающаяся в воду яхта двигалась к берегу, все более замедляясь. Я в это время, чувствуя, как баронесса Бланшфор прильнула мне к плечу, думал зачем вообще поддался уговорам и взял ее с собой. Краем думал об этом, потому что в первую очередь меня занимала обеспокоенность в том, успеет ли яхта достичь берега.
Линия пляжа приближалась, но скорость неуклонно падала. Яхта все больше и больше погружалась — нос при этом оставался на плаву, а вот корма скрывалась под водой быстрее. За спиной раздался звучный удар — обернувшись, я увидел что Симон выбил стекло в рубке. Сделал это он, чтобы иметь возможность в случае затопления яхты покинуть рубку комфортно. Меньше чем через минуту он в этот выбитый проем и вышел — корма уже совсем скрылась под водой, в рубку хлынула вода.
Яхта погружалась все быстрее, но длинный, выдающийся далеко вперед с пляжа деревянный пирс-моло для удобного купания, был уже совсем рядом. Ступив на натянутый леер, я перепрыгнул разделяющие яхту и пирс полтора метра и приземлился на твердую поверхность. Юрай, Симон и Стефан прыгнули следом, я же обернулся и подал руку Филиппе.
Яхта к пирсу приближалась медленно, и несколько секунд наши вытянутые руки тянулись друг к другу. Пальцы наконец соприкоснулись и Фили, мило мне улыбнувшись, оперлась на протянутую руку и легко перескочила на пирс. При этом я обратил внимание что она успела покинуть яхту в самый последний момент — на палубе, в том месте где она только что стояла, сомкнулась накатывающая вода. Еще миг — и яхта погрузилась полностью, а поверхность воды забурлила пузырьками воздуха. Глубина здесь оказалась небольшая и почти сразу легшую на дно яхту, ее серебристый силуэт, было хорошо видно — если бы Филиппа осталась на палубе, она сейчас стояла бы по пояс в воде.
Бросив последний взгляд на так выручившую нас скоростью яхту, я жестом увлек за собой остальных. По длинному-длинному деревянному пирсу быстрым шагом мы покинули причал и оказались на берегу. Желтый песок, аккуратно расставленные шезлонги, забытые пляжные принадлежности и яркие солнцезащитные зонтики, присыпанные снегом, смотрелись довольно странно. Но не более странно, чем плывущие к берегу скакуны Стужи, чье глаза светились льдисто-голубым Сиянием.
Мир меняется, и с каждым новым часом предлагает к зрелищу все новые и новые, раньше немыслимые картины. Я, похоже, уже скоро даже удивляться перестану.
— Юрай, Симон, Стефан… — произнес я, показывая каждому из них на приближающихся демонических скакунов. — Забирайте. Каждый сам.
Все трое не сразу поняли, что именно я имею ввиду. Но когда поняли, немного сбледнули с лица и растерялись.
— Попросите богиню о помощи через кровь, используйте лириум и все получится, — отреагировал я на изумленные взгляды.
Больше на троих варгрийцев внимания я не обращал. Да, создание измененного существа, адского коня или смертоконя, как его называли у нас — непростое дело. Неподвластное одному бойцу — это долгий и сложный ритуал, с огромным количеством используемых ресурсов. Но те демонические кони, которые плыли сейчас к нам — они уже измененные, с ними все уже случилось. И в них просто нужно «переключить тумблер», сменив заполняющую их энергию одного Сияния на другое. И несмотря на ошарашенное состояние и неуверенность варгрийцев в них я не сомневался — справятся. Просто потому, что я ощущал за спиной незримое присутствие Морриган, и у меня не было никаких сомнений в успешном выполнении поставленной задачи. Разберутся, не маленькие.
Сомнений в том, что Морриган поможет варгрийцам перенастроить скакунов, у меня не было. Вот только лично мне помощь богини была не нужна — потому что мне нужен был несколько иной конь. Который живет благодаря огню адского пламени, а не зеленому Сиянию. Варгрийцам такие к управлению неподвластны; мне же, после вмешательства Ливии — вполне. А в центре Стужи, раз уж есть такая возможность, хорошо бы иметь подходящее средство перемещения, которое способно защитить себя одной лишь принадлежностью к адскому пламени.
Так что, не обращая внимания на растерянных варгрийцев, я первым зашел по колени в воду, встречая ближайшего скакуна, который выбирался на берег. Краем глаза обратил внимание, как окутывает его копыта льдисто-голубая дымка, как воду рядом с ним, расползаясь по сторонам, покрывает тонкий прозрачный ледок.
Конь, косясь на меня, встряхнулся и ударил копытами, подняв столп брызг, тут же превращающихся в маленькие ледышки. Он был мне враждебен — но враждебен не лично, а заключенной в него силой. Но мне и фламберж адского пламени не так давно был враждебен — до того, как мне Ливия усиливающую татуировку не начертила, устанавливая связь между мной и оружием.
Легко разбивая все нарастающий вокруг тонкий ледок, я подошел почти вплотную к коню. Увернувшись от внушительно клацнувших крупных зубов — поймал бы, руку с плечом бы вырвал, наверное, и уверенно (самое главное в этом деле) возложил коню левую руку на лоб. Ну как «возложил» — хлестко ударил открытой ладонью, предварительно перевернув внутрь камень перстня фламбержа — но при этом не сжимая кулак, чтобы меч не материализовался.
Эффект превзошел все ожидания. Я индигет, и массы — моя, и коня, в случае происходящего действа значения не имели. Потому что в первую очередь здесь и сейчас столкнулись две энергии, подкрепленной волей. И в этом столкновении решали уже совсем не размеры: сверкнула алая вспышка, я остался на ногах, лишь отшатнувшись, а вот демонический скакун отлетел назад метра на три, поднимая веера брызг.
Истошно заржав, конь рухнул на бок и забил копытами, яростно меся превращающуюся в снежную кашу воду, песок и намерзший ледок. Глаза демонического скакуна уже сияли алым, по рывкам головы оставляя за собой нити следов в воздухе, постепенно истончающихся. Копыта по-прежнему светились льдисто-голубым, но конь уже был «заражен» адским пламенем, которое — из-за моей превосходящей воли, начало выжигать Стужу.
Демонический скакун не был живым в привычном понимании. Но, что для меня оказалось удивительно, он сейчас — в момент перестройки тела и привязки к Сиянию, чувствовал боль. Все те полминуты, пока адское пламя вытесняло холод Стужи из его тела. И как только процесс закончился, конь, глаза которого теперь светились ровным алым сиянием, поднялся на ноги. Миг проявления по-настоящему живых эмоций, услышанных мною в ржании боли, прошел, теперь конь вновь выглядел как квазиживое существо, созданное магией и подчиненное моей воле.