Страница 82 из 122
– Она не в настроении ходить по гостям.
– Жаль, если так, – сказал он. – Значит, посидим мужской компанией. Семёновский полк перевели под Москву, поэтому граф будет у меня частым гостем. Советую вам с ним подружиться. У него на многое свой, отличный от вашего, взгляд, и мне было бы интересно послушать ваш спор. Кажется, Сократ сказал, что в споре рождается истина? Вот и посмотрим, что родится из вашего.
– Я слышал мнение достаточно умного человека, что истина в споре чаще всего погибает, – ответил я, испытывая огромное желание уйти и напоследок хлопнуть дверью.
Надо было императору раньше озаботиться тем, с кем дружит его старший. А теперь я должен отвоёвывать цесаревича против его желания у приятелей, к которым у него симпатия. Занятие почти безнадёжное и мне совершенно ненужное. Сделав над собой усилие, я им улыбнулся и спросил, по какому вопросу спор.
– Да вот граф полагает, что ничего у нас не выйдет, – сев в кресло, ответил Андрей. – Выгнали иностранцев и отказались оплачивать долги, а сами ни на что не способны. Опять придётся идти к ним за помощью и брать в долг, а теперь могут не дать.
– Ну зачем же по себе судить обо всех остальных, – ехидно сказал я. – Умов в русском народе не меньше, чем у ваших европейцев, нужно только дать хорошее образование всем желающим. Некоторая лень присутствует, но у любого народа есть черты характера, которые обусловлены историей его развития. Изменятся условия – изменится и характер.
– И чем же обусловлена русская лень? – спросил задетый моими словами Бутурлин.
– Своей ленью, граф, вы обязаны своему воспитанию, – ответил я. – Лично у меня никакой лени нет, хоть я стопроцентный русский. А вот у многих мужиков, которые у нас до сих пор составляют две трети населения, лень есть. Нужное они делают, но жил при этом не рвут и лишнее, с их точки зрения, делать не рвутся. А причина здесь одна – неволя. Напомнить вам о двух сотнях лет монгольского ига и о том, когда у нас убрали холопство? Человек трудится в охотку на себя, когда он уверен в том, что воспользуется результатами своего труда. А когда у него нет ничего своего или есть, но он может в любой момент всё потерять, не станет он делать ничего сверх того, что необходимо для жизни. А когда такое тянется сотни лет... Не были наши предки лентяями, пока их не закабалили, потому что никогда не смог бы ленивый народ столетиями сдерживать натиск кочевников и поставить на колени Византию! Так что в этой лени есть вина наших с вами предков. Дайте русским людям цель, обеспечьте нормальные условия и хорошо платите, они будут работать не хуже немцев с англичанами! Только для этого нужно сначала убрать от кормушки бездарей, казнокрадов и любителей решать денежные вопросы спаиванием народа. Не будет здоровым человек с больной головой, это же справедливо и для народов. А вы хаете свой собственный народ, перекладывая на него вину своего сословия.
– Это и ваше сословие, князь! – покраснел Бутурлин. – Странные вещи приходится слышать от камергера! Так недалеко и до слов о необходимости революции!
– А я не отказываюсь от своей доли вины, – сказал я, – и ни на кого её не перекладываю. Лично я ничего такого не делал, но получил в наследство от предков не только их достоинство и привилегии, но и грехи. У каждого народа есть недостатки, но я не знаю ни одного, который бы спаивали его собственные правители. Что вскинулись? Забыли венценосного юнца и то, как он зарабатывал деньги? По-моему, у него тогда в советниках не было ни одного русского, одни иностранцы. Это же надо было до такого додуматься: заставлять пить и курить! Слава богу, что я не жил в те времена. Вот у вас прокурен мундир, и рядом уже невозможно сидеть. Любой умный и патриотичный дворянин должен понимать, к чему вела империю прежняя династия. Сейчас многое пытаются исправить, так что обойдёмся без революции. Революция может очистить общество от его язв, но она лишит его многого из того, что полезно, и принесёт в жертву не только тех, с кого следовало бы спросить, но и многих ни в чём не виновных. Так что вы меня на неё не агитируйте, не поддамся.
– Я вас, князь, ни на что не агитирую! – встав с кресла, зло сказал Бутурлин и добавил для Андрея: – Я ухожу! Не о чём мне здесь спорить!
– Уйдём вдвоём, – решил цесаревич. – Я уже услышал всё, что хотел. Спасибо, князь.
– Здорово ты ответил графу, – одобрил Олег, когда за ними закрылась дверь. – Циничный и наглый тип. Я его не люблю, а брат почему-то привязался. Ты действительно думаешь, что мы справимся без иностранцев?
– От чужого опыта отказываются только идиоты, – ответил я. – Надо только иметь голову на плечах, чтобы правильно судить о том, что нужно заимствовать, а от чего один вред. Сельское хозяйство – это основа, а у нас с ним полный порядок, несмотря на то, что мало хорошей земли и большинство до сих пор пашет не тракторами, а используя коней. Кое-где едят маловато мяса, но можно уменьшить продажу зерна за границу и пустить его на приготовление кормов. В деревнях избыток рабочей силы, поэтому нет недостатка в рабочих руках для заводов, нужно только улучшить образование. Инициативных предпринимателей тоже достаточно. Их придавили кредитами, но после национализации ряда банков, ставки по кредитам уменьшат до нормальных двух или трёх процентов. Наша промышленность хоть и уступает немецкой, но только раза в два. Инженеров много, поэтому будем сокращать этот разрыв. Средств теперь достаточно, а я ещё щедро поделился знаниями, так что не вижу больших проблем. Точнее, проблема всё та же – в руководстве. Если избавимся от дерьма, то дело пойдёт, если на это не хватит решимости или ума, то тогда действительно остаётся или революция, или идти под немцев.
– А если с ними объединиться, как они объединились с французами?
–Объединяться должны равные, – ответил я, – иначе для слабых такое объединение ничем не лучше порабощения. Уничтожить не уничтожат, но и равными не признают. Большая радость для нас и наших детей быть людьми второго сорта? Предки, создавшие самую великую империю в мире, перевернутся в гробах от унижения! А в перспективе... почему бы и нет? Только если такое объединение и случится, то очень нескоро.
– Споёшь? – напомнил Олег.
– Не хочется, – признался я. – И до прихода твоего брата не было настроения, а после – и подавно. Мне здесь уже осточертело! Хочется выйти на свободу и заняться каким-нибудь делом. Пусть под присмотром, потому что просто так меня никто не отпустит. Мне уже и петь надоело, хотя буду продолжать из-за жены. Больше хочется писать. Видимо, желание одной половины личности, совпадает с желанием другой.
– А как ты себя чувствуешь после вселения в это тело?
– Прекрасно я себя чувствую, – ответил я. – Ты просто не понимаешь. Нет никакой раздвоенности и двух личностей. Всё давно слилось воедино, а их упоминаю только для удобства.
– Если уедете, будете со мной видеться?
– Ты мне нравишься, – откровенно ответил я. – С тобой я общался бы и без просьбы императора. И Вере ты симпатичен, вот только эта любовь... Влюбись в хорошую девушку, на которой позволят жениться, а потом милости прошу к нам, ну или мы к вам приедем. От одной любви может спасти только другая, и чем раньше ты её найдёшь, тем лучше. Других средств просто нет.
* * *
– Что вы можете сказать по поводу этой бумаги? – спросил президент Американских штатов Чарлз Фелпс Тафт государственного секретаря Джеймса Гранта. – Русские не рехнулись? Неужели они думают, что мы отдадим им один из наших штатов?